Перейти в начало сайта Перейти в начало сайта
Электронная библиотека «Наука и техника»
n-t.ru: Наука и техника
Начало сайта / Раритетные издания / Доктор занимательных наук
Начало сайта / Раритетные издания / Доктор занимательных наук

Научные статьи

Физика звёзд

Физика микромира

Журналы

Природа

Наука и жизнь

Природа и люди

Техника – молодёжи

Нобелевские лауреаты

Премия по физике

Премия по химии

Премия по литературе

Премия по медицине

Премия по экономике

Премия мира

Книги

Бермудский треугольник: мифы и реальность

Доктор занимательных наук

Квантовый мир

Плеяда великих медиков

Смотри в корень!

Этюды о Вселенной

Издания НиТ

Батарейки и аккумуляторы

Охранные системы

Источники энергии

Свет и тепло

Научно-популярные статьи

Наука сегодня

Научные гипотезы

Теория относительности

История науки

Научные развлечения

Техника сегодня

История техники

Измерения в технике

Источники энергии

Наука и религия

Мир, в котором мы живём

Лит. творчество ученых

Человек и общество

Образование

Разное

Доктор занимательных наук

Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана

Григорий Мишкевич

Глава 2. Стремянная, 12

На стезе журналистики

Многие годы литературной деятельности Перельмана связаны с домом №12 на Стремянной улице Петербурга. Здесь находилось известное всей России книгоиздательство Петра Петровича Сойкина (1862...1938 гг.). Размах его работы был поразителен: журналы 32 названий, 7 газет, сотни наименований книг ежегодно*. В его типографии в 1896 году был напечатан сборник «Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития», в котором была и работа В.И. Ленина «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве». Опубликование сборника обернулось для Сойкина крупными неприятностями: весь тираж был арестован царской цензурой и почти полностью сожжен.

* Об издателе П.П. Сойкине см.: Адмиральский А., Белов С. Рыцарь книги. Л., 1970 г. Правительством РСФСР ему была назначена персональная пенсия.

В 1901 году Перельман начал сотрудничать в одном из наиболее популярных еженедельников, издававшихся Сойкиным, – «Природа и люди». Его первый номер вышел в свет 2 ноября 1889 года и сразу же завоевал признание читателей. В журнале было пять отделов: историко-биографический; романов и повестей; географо-этнографический; научно-технический; текущих событий (или отдел «Смеси»). Как указывалось в редакционной статье первого номера, журнал ставил своей целью «познакомить читателей с природой, тайнами подземного мира, людьми всех стран света, с последними открытиями науки, с тайнами бездн океана и безграничными пространствами небесными... По всем этим отделам видное место будет отведено нашему отечеству – России».

Для реализации намеченной программы П.П. Сойкин и первый редактор журнала В.С. Груздев привлекли к участию в нем виднейших ученых, путешественников, литераторов, переводчиков.

В 1904 году Перельман, продолжая учиться в Лесном институте, стал ответственным секретарем редакции журнала. В конце 1905 года он снял комнату неподалеку от редакции – на Владимирском проспекте, дом 7.

На первых порах тематика журнальных статей и очерков Перельмана ограничивалась преимущественно астрономией: о положении звезд на небе в разные времена года; об академике В.Я. Струве – организаторе Пулковской обсерватории; о каналах на Марсе. Немало заметок написано было и для отдела «Смесь» – о дрессировке певчих птиц, о крупнейшем алмазе Куллинан, электрической печи Анри Муассана, фотографии будущего... Немало очерков было посвящено и лесным сюжетам (особенно в 1902...1909 годах). В очерке «Красота в природе», носящем откровенно атеистический характер, говорится, что гармония и красота в природе – отнюдь не результат проявления таинственной «божьей воли», а заключается «в законах действия молекулярных сил и расположения частиц материи». В числе других «лесных» очерков: «Органы чувств у растений», «Кое-что о птичьих яйцах», «Почему птицы летят правильным строем?», «Паук-птицеед». В очерке «Насекомые в янтаре», прекрасно написанном и иллюстрированном оригинальными фотографиями, говорится: «Можно подумать, что природа сама позаботилась о пытливых палеонтологах, сохранив от разрушительного влияния времени остатки древней животной и растительной жизни под прозрачной оболочкой золотистой смолы».

Немало очерков посвящено было физико-математическим темам и прикладной технике. Интересен очерк «50 000 за доказательство теоремы». Подумать только, говорилось в нем, что всего лишь одна фраза стоит пятьдесят тысяч! «Ее написал французский математик Пьер Ферма. Вот она: «Сумма двух одинаковых степеней (за исключением вторых) не может быть той же степенью».

Речь идет о Большой теореме Ферма, записанной учеными в такой форме: «Уравнение xn + yn = zn при n > 2 не имеет целых положительных решений».

В начале XX века немецкий инженер П. Вольфскель внес в Геттингенское научное общество 50 тысяч золотых марок, предназначенных в качестве премии решившему эту теорему. Премия не выплачена до сих пор, так как в общем виде теорема не доказана.

В очерке «Что такое криптография?» говорится о шифрах, в частности об описанных в рассказе Эдгара По «Золотой жук» и в романе Жюля Верна «Жангада», один из героев которого, судья Рибейро, потратил немало труда и времени, чтобы разгадать тайну зашифрованного документа. (Впоследствии мы найдем в «Занимательной арифметике» и «Живой математике» немало криптографических головоломок.)

В заметке «Радий и загадка жизни» прозорливо замечено, что радий, едва успев выйти из лаборатории Кюри, «перевернул чуть ли не вверх дном все основные теории физики и химии».

В журнальных публикациях Перельмана ярко проступило его поразительное искусство оперировать сухими цифрами. Вот, к примеру, очерк «Когда цифры говорят». Перельман спрашивает: «Как можно заставить цифры говорить?». И отвечает: «Только путем неожиданного сравнения. Допустим, например, вы запомнили, что ближайшая звезда Альфа Центавра отстоит от Солнца на столько-то и столько-то биллионов верст; это еще пока нисколько не обогащает ваших знаний. Другое дело запомнить следующее сравнение: если лампа в вашей комнате в Москве изображает Солнце, а орех в сажени от нее – Землю, то, согласно этому масштабу, лампу – Альфа Центавра надо бы поместить в... Петербурге! Вот теперь вы действительно получили надлежащее представление о масштабе, по которому построена звездная Вселенная».

Эта же тема прозвучала и в очерке о туманности Ориона: «Эта туманность удаляется от Земли со скоростью 17 километров в секунду. С того момента, как я пишу эти строки, до того, как вы будете их читать, пройдет несколько миллионов секунд, и бездна взаимного удаления двух объектов возрастет на десятки миллионов километров».

Благодаря Перельману в еженедельнике «Природа и люди» были напечатаны работы К.Э. Циолковского «Без тяжести» (1914) и «Вне Земли» (1917). Сотрудничал Перельман и в другом журнале, выпускавшемся Сойкиным, – «Знание для всех» (выходил с 1913 по 1917 год). Это было оригинальное издание монографического характера: каждый выпуск посвящался какой-нибудь одной теме. Так, в №8 за 1914 год была напечатана работа Перельмана «Далекие миры».

В числе авторов, с которыми общался Яков Исидорович, был и Н.А. Морозов – знаменитый революционер-шлиссельбуржец. Несмотря на 20 с лишним лет, проведенных в царских тюрьмах, он сохранил ясность ума, бодрость духа. Поэт, ученый, впоследствии почетный член Академии наук СССР, Морозов немало потрудился и на поприще научной популяризации. Н.А. Морозов многие годы возглавлял Российское общество любителей мироведения (где Перельман был ученым секретарем). Якова Исидоровича и Николая Александровича объединяла общность взглядов на значение научно-популярной литературы для просвещения масс.

Имя Морозова стало часто появляться на страницах журнала, и царские цензоры усмотрели в его сочинениях «дух недопустимого вольнодумства». Да и в других выпусках журнала они не раз находили «крамолу». Например, 25-й номер журнала за 1902 год был арестован за опубликование рисунка «Порка крестьян в помещичьем имении».

Демократическое направление журнала «Природа и люди» обратило на себя внимание В.И. Ленина. Во время пребывания в сибирской ссылке Владимир Ильич посетил Красноярскую библиотеку, где с большим интересом просматривал комплекты журнала.

В связи с тем что Перельман очень часто печатался в журнале, ему пришлось придумать себе несколько псевдонимов. Это диктовалось еще и тем, что ему как студенту запрещалось печататься в газетах и журналах под страхом исключения из учебного заведения.

До сих пор было установлено восемь псевдонимов Якова Исидоровича: «Я. П.»; «Я. Л-ой»; «Я. Лес-ной»; «Я. Лесной»; «П. Сильвестров» (от латинского «сильвеструм» – лесной); «Цифиркин»; «П. Рельман» и «-я».

Автором настоящей книги выявлены еще три псевдонима, под которыми публиковал свои очерки в журнале «Природа и люди» Яков Исидорович Перельман: «Я. Л-ной» (1906, №37); «П. Я-в» (1907, №11) и «Я. Недымов» (в отличие от старшего брата Осипа, печатавшегося под псевдонимом «Осип Дымов»). Все публикации «Я. Недымова» касались астрономических тем (их более полутора десятка, подписанных этим псевдонимом). Впервые он появился в качестве подписи к очерку «Вифлеемская звезда» (1903, №7). Автор начал его, казалось бы, вполне «благонамеренно» – с истолкования традиционного библейского мифа о вспыхнувшей новой звезде на небе Вифлеема. Но это был лишь повод для того, чтобы с научными фактами в руках опровергнуть измышления церковников о «чуде», явившемся будто бы волхвам. Перельман ведет неторопливый, серьезный атеистический разговор о периодичности появления новых звезд в различных созвездиях, дает обширную историческую сводку наблюдений за многие сотни лет. «Это могла быть новая звезда, действительно вспыхнувшая внезапно на небе» – таково резюме.

Другой очерк «Я. Недымова» – «Шесть дней творения» (1904, №1) – также по своему духу атеистический, антиклерикальный. Библейскую легенду о сотворении мира за шесть дней Перельман толкует в двух планах. Вот глядите: то, что создал господь бог, согласно Библии, всего за шесть дней, и вот то, что по неоспоримым данным науки возникло в процессе эволюции за три-четыре миллиарда лет.

В №20 (1906) «Я. Недымов» печатает занимательный очерк «Небо будущего». Небо, которое мы наблюдаем сегодня, писал он, есть небо... далекого прошлого. А нынешнее небо увидят лишь далекие потомки. «Астрономия, – заключает автор, – есть по преимуществу наука Прошлого».

Если внимательно сопоставить все очерки, подписанные псевдонимом «Я. Недымов», с аналогичными астрономическими сюжетами в таких книгах Перельмана, как «Занимательная астрономия», «В мировые дали» и «Вечера занимательной науки», то сразу же выявится их тождественность. Более того, в «Занимательную астрономию» целиком вошли очерки о новых звездах, о дуге большого круга, о Луне и звездах на флагах некоторых восточных стран. Это дает право утверждать, что все публикации, подписанные псевдонимом «Я. Недымов», принадлежат перу Якова Исидоровича.

Здесь необходимо хотя бы кратко сказать о творчестве старшего брата Осипа Перельмана.

Осип Исидорович Перельман (1878...1953), по образованию ученый лесовод II разряда, был в свое время известным беллетристом и драматургом. Он писал под псевдонимом «Осип Дымов», «Каин», «Вомыд», «Скорпион» и др. Свою литературную карьеру Осип начал с научно-популярного очерка «Рассказ капитана», напечатанного в журнале «Вокруг света» (1892, №11). Он активно сотрудничал в журнале «Природа и люди» и во многих других периодических изданиях. Для рассказов и миниатюр О. Дымова характерны обрывочные эпизоды, недосказанность, мелькание причудливых литературных построений, клочковатость переживаний героев, дешевый скептицизм, модная «мистическая дымка». То же касается и многочисленных драматических произведений Осипа Дымова. Народный артист СССР Л.О. Утесов, сыгравший когда-то роль Йошке-водовоза в пьесе Дымова «Певец своей печали», подметил стремление ее автора к созданию искусственной атмосферы загадочности, вычурности и манерности языка. Как все это непохоже на ясный и предельно четкий, образный язык сочинений* младшего брата – Якова!

* О творчестве Осипа Дымова см.: Чуковский К.И. Собр. соч. Т. 6. М., 1959, с. 163...172; Фидлер Ф.Ф. Первые литературные шаги. М., 1911.

Контракт с Сойкиным

Еженедельник «Природа и люди» издавался в течение 28 лет (1889...1917). За это время вышло 1470 номеров журнала. Долгих 17 лет проработал в его редакции Яков Исидорович, напечатавший в нем более 500 очерков, статей и заметок. Перельману обязан своим появлением на свет сборник рассказов и повестей «Мир приключений». В 1908 году он предложил Сойкину выпускать этот сборник в качестве бесплатного приложения к журналу «Природа и люди». По замыслу Перельмана, сборник должен был включать в себя лучшие произведения зарубежных мастеров приключенческого, научно-фантастического и детективного жанров. Перельман, свободно владевший пятью иностранными языками, отбирал из зарубежной периодики соответствующие произведения, приглашал переводчиков (а кое-что и сам переводил; например, Конан-Дойля), редактировал переводы.

Первая книжка сборника «Мир приключений» вышла в свет в 1910 году, и она сразу же привлекла внимание читателей. Сборник выходил до 1928 года. В нем были опубликованы произведения Герберта Уэллса, Артура Конан-Дойля, Луи Буссенара, Эдгара По и других зарубежных писателей. Публиковались и сочинения отечественных авторов.

Несомненно, многолетняя журналистская деятельность Перельмана была не только отличной школой оперативной работы в печати, но и кузницей, в которой выковывалось литературное и популяризаторское мастерство. Эти качества в полной мере проявились в первой книге Перельмана – «Занимательная физика».

Яков Исидорович начал писать ее в 1908 году, отбирая для нее материалы из своих публикаций. Почему его будущая многочисленная семья занимательных книг началась именно с этой книги? Потому что по математической и астрономической тематике уже существовала популярная (но не занимательная!) литература: «В царстве смекалки» и «В царстве звезд» Е.И. Игнатьева, а также сходные книги других авторов. (Позднее, накопив опыт и мастерство, Яков Исидорович прикоснется и к этим темам своим пером талантливого популяризатора.) Кроме того, немало «сенсационных» нелепостей из области физики печаталось в различных бульварных изданиях, и Перельман, читая многочисленные письма читателей в редакцию журнала «Природа и люди», сталкивался с превратным толкованием элементарных физических явлений, законов механики, возможностей создания вечных двигателей, понятия о массе и весе. Это натолкнуло его на поиски нетривиальной формы борьбы с бытовавшим невежеством. Была еще одна причина, побудившая Перельмана написать задуманную книгу. Он не питал симпатий к абстрактным, оторванным от живой действительности «казенным» учебникам по физике. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что его «Занимательная физика» но призвана заменить официальные пособия; она должна будет рассказать о физических явлениях совсем по-иному и иным языком.

В начале 1908 года Перельман завел специальную папку с надписью: «Пригодится для будущей книги», – какой именно, он еще и сам себе до конца не представлял. Папка постепенно наполнялась выписками, набросками и вырезками. Год спустя он приступил к работе над книгой, а осенью 1910 года рукопись «Занимательной физики» (часть первая) была завершена. О том, как она увидела свет, Яков Исидорович рассказал автору этой книги в 1932 году.

Было это 20 ноября 1910 года. В тот день Перельман не без волнения переступил порог кабинета Сойкина – на этот раз в качестве автора книги. Издатель торопливо и, как показалось Якову Исидоровичу, небрежно перелистал рукопись.

– Что за странное название – «Занимательная физика»? Разве физика, наука строгая, может быть занимательной? А подзаголовок совсем собьет читателей с толку: «Сто сорок парадоксов, задач, опытов, замысловатых вопросов и прочее». Не кажется ли вам, что вы замахнулись на освященные веками школьные традиции? Ваша «Занимательная физика», чего доброго, еще может стать вызовом физике гимназической. Подумайте об этом, Яков Исидорович, ведь на вас могут ополчиться не только учителя физики, но и господа из министерства просвещения...

– Уверяю вас, Петр Петрович, – в некотором замешательстве ответил Перельман, – физика может быть изложена и по-иному, чем в казенных учебниках, а именно занимательно, живо и притом без всякого ущерба для научной стороны. Надеюсь, что, прочитав рукопись, вы и сами в этом убедитесь.

– Ладно, уговорили, как-нибудь прочитаю, – и Сойкин сунул папку в ящик своего письменного стола.

Смятение охватило Перельмана. Тирада издателя глубоко встревожила. Неужто и впрямь своей «Занимательной физикой» он бросает вызов «гимназической физике и педагогике»?

Придя к себе, Яков Исидорович вновь лихорадочно перелистал двадцатое издание гимназического курса физики К.Д. Краевича. Наугад раскрыта страница с описанием явления расширения тел при нагревании. «Как доступно и наглядно объяснить явление теплового расширения тел?» – вопрошает маститый автор. И отвечает: «Для того, чтобы определить коэффициент расширения, надо нагреть тело от 0° до 50° и повторить этот опыт, нагревая тело от 0° до 100° и деля удлинение на 100».

Такова, по Краевичу, доступность доказательства. Что же в нем наглядного? Ничегошеньки...

Волнуясь, перелистал затем свою рукопись, отыскивая в ней сходный сюжет. Ага, вот он. На 600-верстной Николаевской железной дороге Петроград – Москва ежегодно в летнее время кем-то неизвестным прибавляется несколько сот саженей дорогой телефонной проволоки, а зимой то же количество проволоки бесследно похищается. Щедрый даритель провода – летняя жара, а похититель – зимняя стужа. Дело в том, что медная проволока при нагревании удлиняется в полтора раза больше, чем стальная, а от холода во столько же раз укорачивается. Поскольку проволоку подвешивают на столбах с некоторым провисанием на случай температурных воздействий, то прибавка в ее длине или укорачивание глазу не заметны. Но совсем другое дело в случае, например, с жесткими стальными мостами. Так, сильные морозы зимой 1904 года во Франции послужили причиной серьезного повреждения одного из мостов через Сену: стальной остов моста от холода стал на целых 48 сантиметров короче, в результате чего его верхнее покрытие сперва вздулось, а потом разрушилось.

Казалось бы, описано одно и то же физическое явление. «Так чье же интереснее?» – подумал Перельман.

И все же надо было обладать немалым мужеством, чтобы решиться на создание книги. Одно дело – разрозненные заметки и очерки в журнале – там публикацию по прочтении и забыть немудрено. А тут книга... Быть может, лучше предать ее забвению и забрать у Сойкина рукопись?

Ночь проведена без сна, в раздумьях и волнениях: обнародовать «Занимательную физику» или последовать совету Вольтера: в сомнении воздерживайся?

Мужество, однако, заключается вовсе не в том, чтобы без оглядки ломиться вперед. Главное в том, чтобы, не страшась неизбежных упреков, непонимания и, быть может, собственного разочарования, подчиниться убежденности и повиноваться тайному властному голосу творчества: «Встань, иди вперед, дерзай!».

И Перельман твердо решил: буду добиваться издания книги!

Прошло несколько месяцев. За это время Перельман не раз встречался с Сойкиным, но спросить его о судьбе рукописи считал неудобным. Тем временем папка пополнялась все новыми и новыми материалами.

Весной 1912 года Сойкин послал курьера за Перельманом.

– Наконец-то я удосужился прочитать ваш опус, Яков Исидорович. Знаете, пожалуй, получится интересная книга и пойдет! Я велел подготовить контракт с вами на ее издание. Вот, подпишите здесь. Полагаю, что для начала двухсот рублей за глаза хватит.

В 1913 году книга вышла в свет.

Ни сам Перельман, ни Сойкин не предполагали, что она вызовет столь ошеломляющий успех у читателей. Книгопродавцы наперебой заказывали допечатку тиража.

С волнением ждал автор рецензии на книгу. Первым откликнулся на нее инженер В.В. Рюмин из Николаева. В рецензии, напечатанной в журнале «Электричество и жизнь» (1913, №7...8), он писал, что «Занимательная физика» представляет «собою удивительно интересный подбор задач, вопросов и парадоксов из всех отделов физики, чтение которых служит прекрасным умственным развлечением и может побудить к серьезному изучению физики... Не боясь впасть в преувеличение, скажем, что после друга нашего далекого детства – чудесной книги Гастона Тиссандье «Научные развлечения», это первая книга, которая читается с таким же неослабевающим интересом и дает такую же (если не большую) массу материала для размышлений над вопросами, которые лишь кажутся «общеизвестными» и к которым так оригинально, так своеобразно подошел талантливый автор».

Этот отзыв, принадлежавший перу известного популяризатора науки, порадовал Перельмана. Хвалебные отзывы появились и в других газетах и журналах. Однако Яков Исидорович с волнением ожидал откликов ученых-физиков и педагогов.

В конце 1913 года появилась рецензия профессора физики Петербургского университета О.Д. Хвольсона. Орест Данилович писал: «Действительно занимательная книга, интересная даже для специалистов по физике. В ней собран обширный и разнообразный материал, изложение ясное и правильное».

Отзыв профессора, автора многотомного университетского курса физики, многого стоил!

Однако одной лишь рецензией Орест Данилович не ограничился. Он пожелал встретиться с автором книги и пригласил его к себе домой. Как рассказывал впоследствии Яков Исидорович, между ними произошел такой разговор:

– Книгу вашу прочитал с превеликим удовольствием, она превосходна во всех отношениях. Я старый физик, курс в университете читаю скоро сорок лет, но, признаюсь, не представлял себе, что сей предмет может быть столь увлекательно изложен. Однако среди физиков, а я знаю многих, вашей фамилии нигде не встречал. Кто вы есть, сударь?

– Я ученый лесовод первого разряда... – смущенно вымолвил Перельман.

– Стало быть, вы слушали курс физики у покойного Дмитрия Александровича Лачинова? Что ж, у него было чему поучиться, физик он был отменнейший. А теперь вот что я вам скажу, господин Перельман. Лесоводов-ученых у нас предостаточно, а вот людей, которые умели бы так писать о физике, как пишете вы, нет вовсе. Мой вам настоятельнейший совет: продолжайте, обязательно продолжайте писать подобные книги и впредь!

От Хвольсона Перельман ушел окрыленный...

Вскоре был составлен новый контракт (на более приличных условиях), и в 1916 году появилось второе издание «Занимательной физики» уже в двух частях.

Что же представляла собою эта книга, ставшая родоначальницей обширной семьи занимательных сочинений ее автора?

В первом издании книги было 12 глав, охватывающих механику, теплоту, оптику и акустику. Неожиданности подстерегали читателей с первой же страницы: «С воздушного шара, неподвижно держащегося в воздухе, свешивается лестница, на нижней ступеньке которой стоит человек. Он начинает взбираться по лестнице. Куда должен при этом переместиться воздушный шар – вверх или вниз?». На следующей странице – новая «западня»: «Как, по-вашему, когда мы движемся вокруг Солнца быстрее – днем или ночью?». Вопрос может показаться поначалу нелепым: какое значение имеет время суток для движения Земли? Однако имеет! В Солнечной системе мы совершаем два движения: несемся вокруг Солнца и одновременно вращаемся вокруг земной оси. Оба движения нужно сложить, но результат получится разный для дня и ночи. В полночь, оказывается, наше движение ускоряется, так как к нему прибавляется поступательное движение Земли в пространстве, а в полдень, наоборот, замедляется, поскольку отнимается от нее.

Привлекали внимание читателя и такие вопросы: «Можно ли вскипятить воду снегом?», «Почему белый снег в светлую лунную ночь кажется темнее черного бархата, освещенного Солнцем?». Вот еще одна неожиданность, припасенная автором: «Если вы хотите определить, откуда доносится звук кузнечика, кукованье кукушки и т.п. неопределенные звуки, – не поворачивайтесь головой на звук, а, напротив, отворачивайтесь в сторону».

Второй выпуск «Занимательной физики» содержал 10 глав, трактовавших о тех же разделах физики, но более расширенно; появились и новые главы (например, глава V – «Путешествие в пушечном ядре», глава VIII – «Магнетизм и электричество»). В предисловии говорилось: «Составитель старался, насколько умел, придавать изложению внешне интересную форму, сообщать привлекательность предмету... Для оживления интереса к физическим вычислениям в некоторые задачи этого сборника введены числовые данные (чего в первой книге автор избегал). Я знаю, что длинные ряды «бездушных» формул отпугивают весьма многих любителей физики. Но, право же, отказываясь от знакомства с математической стороной явления, такие недруги математики лишают себя огромного удовольствия заранее предвидеть ход явления и определить все его условия».

Во второй части книги еще выпуклее обозначилась парадоксальность истолкования физических явлений.

На внутренней стенке закрытой банки, уравновешенной на особо чувствительных весах, сидит муха. Что произойдет с весами, если муха покинет свое место и начнет летать внутри банки? В каком случае из самоварного крана падают более тяжелые капли воды: когда вода горяча или когда остыла?.. Почему водопроводные краны делают отвинчивающимися, а самоварные – поворотными?.. Почему облака, состоящие из капелек влаги, не падают на Землю?.. Будет ли действовать сифон в пустоте?..

Подобных вопросов, имеющих самое непосредственное отношение к физике, в книге множество. И каждый из них ломает устоявшиеся, привычные представления о тех или иных физических явлениях и законах, заставляет ум напрягаться в поисках правильного ответа.

«Занимательной физике» было уготовано завидное долголетие. Чуть ли не каждые год-полтора выходило новое издание, но все равно спрос на книгу удовлетворялся далеко не полностью. И всякий раз книга (теперь уже в двух частях) выходила существенно обновленной, дополненной новыми примерами, сообразно развитию науки. Сравним два ее издания: второе (1916) и тринадцатое – последнее прижизненное (1934). Количество глав осталось примерно одинаковое, но зато коренным образом изменилось ее содержание за счет включения новых материалов. «Физика, – писал Перельман в предисловии к изданию 1934 года, – даже в начальных своих основаниях непрестанно обогащается свежими материалами, и книга должна периодически включать их в свой текст... Книга, можно сказать, писалась в течение двадцати лет ее существования. В последнем издании от текста первого сохранена едва ли половина». Изменения и дополнения диктовались успехами науки и ее технических приложений. Так появились новые материалы о физике затяжного рекордного прыжка с парашютом К.Ф. Кайтанова, о полете стратостата «Осоавиахим-1», подъеме эпроновцами ледокола «Садко»... Иными словами, актуальная, злободневная тематика буквально вторгалась на страницы книги.

Яков Исидорович всегда оставался острым, наблюдательным публицистом, зорко следившим за новыми достижениями науки и техники и старавшимся сделать их достоянием широких масс читателей.

В 1915 году в личной жизни Якова Исидоровича произошло большое событие. Летом он отдыхал и лечился на курорте в Сестрорецке, где познакомился с молодым врачом Анной Давидовной*. Вскоре они поженились. Супруги сняли квартиру на Петербургской стороне, на Плуталовой улице, в доме №2. С той поры Перельман указывал этот адрес во всех своих книгах.

* Жена Я.И. Перельмана А.Д. Каминская-Перельман (1884...1942 гг.) родилась в г. Острове Псковской губернии. В 1913 году окончила в Петербурге Женский медицинский институт, затем работала врачом на курортах, в госпиталях, Пироговской поликлинике в Петрограде. В начале Великой Отечественной войны добровольно пошла работать в госпиталь. Погибла во время блокады Ленинграда от голода в январе 1942 года.

Что такое занимательная наука?

Чем же привлекла и продолжает привлекать внимание читателей «Занимательная физика»? (В 1981 году вышло ее 21-е издание.)

Чтобы до конца понять секрет волшебного мастерства Перельмана как писателя, основателя нового жанра научно-популярной литературы, необходимо разобраться в методе его работы, заглянуть в его творческую лабораторию. К счастью, Яков Исидорович сам помог дать исчерпывающий ответ на вопрос о том, в чем же таится секрет неувядаемости его книг. В архиве сохранилась необычайно интересная статья Якова Исидоровича «Что такое занимательная наука», дающая ключ к пониманию существа его творческого метода. Написана она была летом 1939 года (Ленинградское отделение архива АН СССР, ф. 796, оп. 2, ед. хр. 9, лл. 1...12. – Полностью публикуется впервые.). Вот что в ней говорится.

* * *

Искусство удивляться

Мы рано перестаем удивляться, рано утрачиваем способность, которая побуждает интересоваться вещами, не затрагивающими непосредственно нашего существования.

То, что живо занимало нас, когда нам «были новы все впечатления бытия», перестает привлекать внимание, становясь привычным. Вода была бы, без сомнения, самым удивительным веществом в природе, а Луна – наиболее поразительным зрелищем на небе, если бы то и другое не попадалось на глаза слишком часто. Привычка угашает интерес; на явлениях, совершающихся вокруг нас поминутно, трудно даже сосредоточить внимание. Находить в старом новое – удел гения. «Открыть спутники Юпитера, фазы Венеры, пятна на Солнце мог каждый, имеющий телескоп, досуг и прилежание, – писал Лагранж о Галилее. – Но нужен необыкновенный гений для вывода законов из явлений, беспрестанно наблюдаемых и, однако, никем не объясненных» (имеется в виду установление Галилеем законов падения тел).

В падении яблока Ньютон усмотрел предмет для глубоких размышлений, приведших к открытию мирового закона*. Но сколько людей видят падающие вещи, ничуть не задумываясь над этим явлением. Привыкли даже к парашюту и не удивляются падению живого человека с облаков на землю. Чтобы преодолеть косность рутинного мышления, чтобы привлечь внимание к чересчур знакомым предметам, надо показать их в новом свете, раскрыть незнакомые стороны. Вещь, падающая сверху вниз, – не диковинка; другое дело парашют, взлетающий снизу вверх, или предмет, сам взбирающийся вверх по уклону, или хотя бы вещь, которая не падает, будучи оставлена без опоры. Такие парадоксы подстрекают любознательность, обостряют интерес, а где есть интерес, там широко открыты ворота для новых восприятий, новых знаний.

* Легенда о том, что к открытию закона всемирного тяготения Ньютон пришел, наблюдая падение яблока с яблони, во времена Перельмана считалась достоверным фактом.

«Занимательная наука» в книгах и экспонатах

Подобный подход составляет отличительную особенность того направления в популяризации знаний, которое носит название «занимательной науки». В литературе она представлена серией книг, не богатой пока по перечню авторов и названий, зато многочисленной по количеству экземпляров. Произведения этой серии, принадлежащие перу академика А.Е. Ферсмана, профессора А.В. Цингера, В.В. Рюмина, В.И. Прянишникова, В.Н. Лебедева и др., в том числе и десяток книг, составленных мною, успели распространиться в Союзе в количестве более 2 000 000 экземпляров. В библиотеках Домов культуры и крупных заводов книги серии занимательной науки имеются нередко в сотне экземпляров, и тем не менее они не стоят на полке: их всегда читают, на них ведется длинная запись в очередь.

Занимательная наука имеет не только книжное существование; в последние годы она овеществлена в экспонатах нового просветительного учреждения – Дома занимательной науки в Ленинграде. Сделан опыт перенесения принципов этого течения также и на экран (фильм «Занимательная физика»). Словом, занимательная наука – направление, многосторонне выявившееся. Уместно поэтому подробнее остановиться на особенностях этого течения в популяризации.

«Чтобы знали факты, чтобы не было верхоглядства»

Кто вздумал бы судить о занимательной науке исходя только из буквального смысла карамзинского слова «занимательный», тот, вероятно, отождествил бы ее с наукой развлекательной, увеселительной. Однако простая справка в «Толковом словаре русского языка» показывает, что сущность дела здесь вовсе не в простой развлекательности: «занимательный – возбуждающий интерес, внимание». Это кратко, но вполне правильно характеризует одну из существенных черт занимательной науки.

Но мне хотелось бы рассказать здесь о занимательной науке не тремя словами, а отметить подробно ее главные особенности, отличающие ее от других течений в популяризации знаний.

Прежде всего это течение не берется популяризировать все на свете, всю науку в полном ее объеме. Оно обслуживает ограниченный, но весьма ответственный участок – элементарные основания наук, которые далеко не всегда усваиваются как следует в школе. Занимательная наука начинает с пополнения пробелов школьной подготовки. Еще Платон говорил: «Круглое невежество – не самое большое зло; накопление плохо усвоенных знаний еще хуже». Не желая способствовать этому худшему злу, занимательная наука не спешит знакомить с последними достижениями науки, минуя первые ее страницы. Популяризатор должен прежде всего заботиться о том, чтобы его читатели или слушатели «знали факты, чтобы не было верхоглядства» – так писал В.И. Ленин по поводу «Русской истории» профессора М.Н. Покровского*.

* У В.И. Ленина: «...чтобы не было верхоглядства, чтобы знали факты...» (Полн. собр. соч., т. 52, с. 24).

Сказанное об исторической науке верно и для всякой другой. Нет смысла рассказывать об особенностях недавно открытой «тяжелой воды» такому слушателю, который еще не знаком со свойствами воды обыкновенной. Зачем говорить о космических лучах тому, кто не знает основных законов оптики? Такая погоня за научной сенсацией ведет к насаждению вредного зазнайства, которое хуже честного неведения. Занимательная наука не хочет быть причастна к подобной популяризации. Она придерживается лозунга академика И.П. Павлова. «Последовательность, последовательность и последовательность! С самого начала своей работы приучите себя к строгой последовательности в накоплении знаний, – говорил он, обращаясь к молодежи. – Изучите азы науки, прежде чем пытаться взойти на ее вершины. Никогда не беритесь за последующее, не усвоив предыдущего».

Помогать думать

Вторая особенность занимательной науки в том, что приемы ее не исключают работы ума слушателя, а, напротив, побуждают мысль работать. Именно этого и добивался от популяризации В.И. Ленин...

Умственный труд неразрывно связан с приобретением прочных знаний, и занимательная наука ничуть не стремится освободить от него. Она желает лишь сделать этот труд интересным, а потому и приятным, стремится опровергнуть тысячелетнюю поговорку о горьком корне учения.

Почему так важно сделать предмет обучения интересным, сказано было уже выше. Вдвойне важно это, когда речь идет об усвоении основ наук. Элементы науки трактуют о вещах обыденных, о явлениях привычных, настолько примелькавшихся, что зачастую мы попросту их не замечаем. Кто из нас помнит, есть ли на циферблате наших карманных часов цифра шесть? А ведь мы видели свои часы десятки тысяч раз – по много раз на день в течение ряда лет! Если с трудом замечаются чересчур привычные вещи, то еще труднее побудить ум размышлять над ними. Нужны особые приемы, чтобы привлечь наше внимание к такому предмету, заставить дремлющую мысль работать. Занимательная наука стремится к тому, чтобы привычная вещь, давно знакомое явление, утратившее в наших глазах интерес, показывалось с новой, необычной, подчас неожиданной стороны. Новизна подстрекает интерес, а интерес помогает сосредоточить внимание и будит работу мысли.

Приемы занимательной науки

Какими же средствами это достигается? Дать исчерпывающий их перечень едва ли возможно потому, что каждый работник занимательной науки прибегает к своим приемам. Позволю себе привести здесь в качестве наглядных примеров некоторые из тех приемов, которые использованы в серии моих книг физико-математического содержания.

  1. Положения науки иллюстрируются событиями современности: закон Архимеда поясняется на примере подъема «Садко» работниками ЭПРОНа; распространение звука в воздухе – на примере объявления мобилизации в Абиссинии с помощью звукового телеграфа*; ослабление притяжения по мере удаления от притягивающего центра иллюстрируется расчетом потери веса самолета на значительной высоте и т.п.

* Имеется в виду вероломное нападение фашистской Италии в 1935 году на Эфиопию (прежнее название – Абиссиния). На борьбу за свою независимость поднялся весь народ этой страны. В ряде районов мобилизация была проведена с помощью ударов в барабаны, гонги.

  1. Привлекаются примеры из мира техники: применение эхо в мореплавании, проект профессора Михельсона использования солнечного тепла для отопления Москвы*, стробоскопический эффект в технической практике и т.п.

* Речь идет о проекте профессора В.А. Михельсона отапливать здания за счет накопленной летом даровой энергии Солнца. Солнечное тепло нагревает коллектор, расположенный на крыше. Нагретая Солнцем вода перекачивается в трубы, находящиеся в подвале на глубине 30...40 метров, нагревая почву. Аккумулированного тепла, по Михельсону, должно хватить для отопления здания зимой.

  1. Используются – зачастую неожиданным образом – страницы художественной литературы, не только фантастической, но и общей; разбор задач на максимум оживляется расчетами над материалом рассказа Л.Н. Толстого «Много ли человеку земли нужно»; даже шуточные рассказы А.П. Чехова («Репетитор», «Письмо к ученому соседу»), Марка Твена, Джерома могут быть привлечены при изложении вопросов математики или физики.
  2. Для той же цели пригодны иногда легенды и сказания: былина о Святогоре, предание об изобретении шахматной игры, о гробе Магомета, легендарные рассказы об Архимеде и т.д.
  3. Обостряют интерес к предмету различные фантастические опыты: описание мира, из которого устранена тяжесть или трение, последствия внезапных прекращений вращения Земли, изменения наклона ее оси и т.п.
  4. Используются кажущиеся нелепости (горячий лед; море, в котором нельзя утонуть; поимка летящей пули рукой) и озадачивающие вопросы: почему Луна не падает на Землю? Почему снег белый?
  5. Разбираются распространенные предрассудки, например, о том, что затонувшие корабли не доходят до дна океана, что облака состоят из пузырьков пара, что портреты могут следить за зрителем (см. «Портрет» Н.В. Гоголя) и т.п.
  6. Делаются неожиданные сопоставления: учение о подобии связывается с расценкой куриных яиц, действие возвышения в степень – с приготовлением гомеопатических лекарств или с разнообразием человеческих лиц, логарифмы – с музыкой и т.д.
  7. Рассматриваются вопросы обиходной жизни: пользование льдом для охлаждения, пение самовара, различение вареного яйца и т.п.
  8. Используются математические фокусы, подвижные игры (крокет), настольные игры (домино) и др. развлечения.
  9. Указываются примеры использования науки на сцене, на эстраде, в цирке, в кино; акустические особенности театрального зала, суфлерской будки, объемное кино, фокусы, аттракционы, раковина в парке.
  10. Привлекаются примеры из области спорта: затяжные прыжки с парашютом, сопротивление воздуха при беге, свойства теннисного мяча, состязания на дальность бросания и т.п.
  11. Делаются интересные экскурсии в область истории науки.

«Но к чему все эти ухищрения? – возразят, пожалуй, иные читатели. – Разве сама по себе наука не увлекательна, что нужно искусственно поддерживать к ней интерес?». Спору нет, наука бесконечно интересна, но для кого? Для того, кто в нее углубился, кто овладел ее методами, а не для того, кто стоит лишь в ее преддверии. Популяризатор не может возлагать надежд на увлекательность самого предмета и освободить себя от забот о поддержании внимания читателя или слушателя. Он должен неустанно наблюдать за тем, следуют ли за ним читатели или готовы его покинуть. Если он не овладел вниманием читателя, все его усилия пропадут даром, как бы увлекательна ни была сама по себе излагаемая им тема. «Первой и последней, безапелляционной инстанцией является читатель, – писал К.А. Тимирязев в предисловии к своей книге «Жизнь растения». – Специалист может находить свое изложение добросовестным, преодолевающим значительные трудности, но, если оно просто не нравится читателю, оно уже не достигает своей цели и, следовательно, осуждено». Слова эти, безусловно, верны для каждой книги, предназначенной для чтения и первоначального ознакомления с предметом, а не для усидчивого его изучения.

Значит ли это, что надо превратить обучение в род забавы? Нет, и занимательная наука ни в какой мере не повинна в таком грехе. Роль развлекательного элемента в ней как раз обратная: не науку превращать в забаву, а, напротив, забаву ставить на службу обучению. К тому же, раскрывая неожиданные стороны в как будто знакомых предметах, метод занимательной науки углубляет понимание и повышает наблюдательность. Все это далеко от превращения науки в развлечение!

Кто же по праву родоначальник занимательной науки? Здесь не может быть двух мнений: заслуга эта принадлежит Жюлю Верну. Он был не только замечательный романист, создатель научно-фантастического жанра в литературе, но и величайший мастер научной пропаганды. Он первый показал, как надо популяризировать знания, всецело овладевая вниманием читателя и поддерживая в нем живейший интерес к предмету. Первый роман Жюля Верна «Путешествие к центру Земли», появившийся три четверти века назад, и положил начало занимательной науки*.

* Здесь вновь проявилась предельная скромность Перельмана. Отдавая должное таланту Жюля Верна как популяризатора науки в творцу жанра научно-фантастической литературы, все же необходимо подчеркнуть, что жанр занимательной популяризации создан Я.И. Перельманом.

* * *

Таков тот фундамент, на котором возведено здание перельмановской методики занимательной популяризации.

Необычное в обычном

Популяризация науки – ровесница самой науки, ибо первые общедоступные сочинения появились одновременно с выходом в свет и первых научных трудов, датируемых XV...XVI веками*. И до Перельмана были ученые и литераторы, писавшие живо, интересно о физике, математике, астрономии. Возьмем хотя бы Джона Тиндаля и его книгу «О звуке», «Астрономические вечера» Германа Клейна, «Историю свечи» Майкла Фарадея, книги Камилла Фламмариона, наконец «В царстве смекалки» и «В царстве звезд» Е.И. Игнатьева. Яков Исидорович никогда не утверждал, что его творчество возникло, так сказать, на пустом месте. Напротив, говорил он, существуют прочные традиции научно-популярной литературы. В библиотеке Перельмана имелось немало старинных научно-популярных книг. Иные из них, помнится, он показывал с улыбкой.

* Первый печатный сборник развлекательных задач, написанный итальянцем Альберти, вышел в 1568 году. В 1612 году появилась книга француза Клода Гаспара Баше «Игры и задачи, основанные на математике». В 1790 году вышла книга Жана Озанама «Математические и физические развлечения».

– Вот, поглядите, – говорил он, протягивая книгу в кожаном переплете. – Сочинение Ивана Краснопольского, изданное в Петербурге еще в 1789 году.

«Гадательная арифметика» – выведено на титульном листе. В предисловии сказано, что книга предназначается «для удивления любопытствующих». В ней собраны наивные числовые фокусы, не связанные какой-либо научной идеей или педагогической системой. Есть в ней и такая, с позволения сказать, задача: «Из 15 пленных христиан и столикого же числа магометанов велено, поставив их в ряд, оттуда освобождать девятого, покудова всех пленных не останется половина. Спрашивается, как их расставить, дабы христиан освободить, а магометанов в плену оставить?»

Другая книга, вышедшая в Петербурге в 1831 году, тоже стояла на полке у Перельмана, – «Занимательные и увеселительные задачи, изданные Иваном Буттером». Открывалась она страницей с магическими квадратами, далее следовало несколько десятков арифметических задач и головоломок. Вот некоторые из них: «Написать число 100 шестью девятками», «Размерить 10 ведр жидкости на две равные половины по 5 ведр, имея бочонки по 7 и 3 ведр».

Позднее появились и другие популярные (но не занимательные!) книги. Иные бесследно канули в небытие, другие оставили какой-то след, но ни одна из них, за исключением книг Перельмана, не создала эпохи в истории научно-популярного жанра.

Спрошенный на одной из читательских конференций о своих предтечах, Яков Исидорович ответил так: Россия богата именами превосходных популяризаторов науки. Я многому научился у них, но пишу не так, как они...

В этих двух словах «не так» и заключается вся суть!

Создание нового жанра уже само по себе – выдающееся литературное явление, вполне достаточное, чтобы прославить имя его творца. Наверное, литературоведы в конце концов отдадут должное Перельману как жанротворцу. Однако значение его открытия выходит далеко за рамки чисто литературоведческих понятий. Ведь Перельман, по сути, создал и утвердил новый вид занимательного образования – вот что главное! Даже самые строгие критики не находили в его книгах ни профанации науки, ни малейшего ее искажения. Зато все были единодушны в том, что создан новый вид своеобразного учебного пособия – доступного миллионам людей, остроумного, доказательного, даже веселого и вместе с тем научающего.

Значение и масштаб этого открытия станут еще более весомыми и значительными, если мы вспомним, в какое время оно было совершено. В стране, насчитывавшей многие миллионы неграмотных людей, где образование было уделом немногих, где средняя школа задыхалась в тисках казенной мертвечины с ее отупляющей зубрежкой, вдруг появляется совершенно особенная, истинно демократическая книга, увлекательно пропагандирующая азы физических знаний, пробуждающая желание учиться... Пожалуй, главное в том, что жанр занимательной популяризации, адресованный широким массам читателей, сразу же завоевал их признание.

Известно, что одной из важнейших особенностей творчества Перельмана было поразительное умение удивить, заинтересовать читателя. Достигалось это во многом при помощи парадокса – искусства видеть в каждой вещи и явлении то, чего еще никто и никогда ранее не видел или не наблюдал.

Как-то в беседе с автором настоящей книги Яков Исидорович привел слова Шерлока Холмса, сказанные доктору Ватсону: «Мир полон неожиданностей, но далеко не каждый их замечает». Да, все люди по своей натуре любознательны – одни больше, другие меньше. Но разглядеть в потоке заурядных фактов и явлений нечто особенное – удел не всякого. У некоторых это свойство обострено до крайности, оно не просто яркое, по ярчайшее. Явления, мимо которых тысячи людей проходят равнодушно, таким индивидуумам представляются из ряда вон выходящими. Уметь удивляться и удивлять других – редчайший дар. А если к нему прибавить еще и блестящее умение захватывающе рассказать об увиденном, то человек, обладающий столь редким даром, и сам становится уникальным, необычным.

Именно такой личностью и был Яков Исидорович Перельман!

Цель парадокса – удивить, огорошить, даже в известном смысле завести в тупик, с тем чтобы тут же подсказать, где искать выход из него. Постижение сути явления с помощью парадокса достигается, казалось бы, за счет внешнего эффекта. Но какую парадоксальность необходимо было избрать для целей научной популяризации? Прибегнуть к такому ее виду, как гиперболическое выворачивание сути предмета наизнанку? (Этим превосходно владели, например, Гилберт Честертон, Ричард Шеридан, Бернард Шоу.) Но при этом выпячивались бы гротескные стороны объекта, а это грозило выставлением научной истины в саркастическом свете. Перельману больше по душе была литературная манера новеллистов (особенно О'Генри) с ее «западней последнего абзаца», в котором неожиданно разрубаются хитросплетенные сюжетные узлы. Поэтому Перельман предпочел метод остранения (отстранения? – Прим. ред.) предмета. Впрочем, тут пригодилась и гиперболизация с ее подчас крутыми поворотами мысли. Перельман искусно пользовался ею для того, чтобы показать набившую оскомину школьную премудрость в совершенно ином свете, сохраняя при этом строгость научной сути. Резко расходящийся с общепринятыми представлениями вывод – одна из важнейших особенностей жанра занимательной популяризации, очень метко охарактеризованная датским поэтом Питом Хейном:

Чтобы представить
привычное
Крупным планом,
Нужно уметь
обычное
Сделать странным.

Но чтобы мыслить парадоксально, надобен ум, способный на это. Перельман обладал им. «Есть еще на земле смертные, которые умеют весело отпирать и запирать потайной ящичек с парадоксами» – эти слова Виктора Гюго в полной мере можно отнести к Якову Исидоровичу. Достаточно просто перелистать хотя бы его «Занимательную физику», чтобы убедиться в этом. Вот ее «герои»: камень, пешеход на улице, стакан с водой, швейная игла, игральная карта, телега... Казалось бы, какая разница в том, шагаем ли мы с юга на север или наоборот? Для вас, возможно, это не имеет значения, но не для Перельмана! Простейшими выкладками он докажет, что, шагая с севера на юг, вы станете легче, чем если пойдете в обратном направлении.

Если вдуматься, то в книгах Перельмана ведется самое настоящее следствие: в увлекательной форме выясняются глубинные связи научных явлений. И вопросы, которые он задает своим слушателям, – разве не вопросы следователя?

Почему после того, как вымоешься в бане, сапог не хочет влезать на ногу?

Почему от брошенного в воду камня расходятся круги?

Почему острые предметы колючи?

Почему блестят начищенные сапоги?

Почему деревья круглые, а не треугольные или квадратные?

Сколько должна весить паутинная нить, протянутая от Земли до Солнца? (В ответе на этот вопрос «вдруг» выясняется, что по своему удельному весу паутина плотнее дуба.)

Почему у телеги передние колеса меньше задних?

Знаете ли вы, что энергии стакана кипятка хватит на то, чтобы поднять легковой автомобиль на высоту многоэтажного дома? Ах, вы не верите такому невероятному утверждению? Что ж, давайте считать вместе, приглашает Перельман. В стакане примерно 250 граммов кипящей воды. При остывании на один градус вода потеряет четверть калории. Но ведь одна калория, учит физика, способна поднять груз в один килограмм на высоту 427 метров. Следовательно, энергии, заключенной в стакане кипятка, хватит, чтобы вознести груз массой около 9 тонн на высоту одного метра. «Такую же работу, – заключает Перельман, – совершает 5-тонный паровой молот, падающий с высоты человеческого роста». И чтобы окончательно удивить читателя, добавляет: «Та же самая энергия заключена в залпе из 20 винтовок».

Вот так: стакан кипятка и законы термодинамики!

Кто оглушает сильнее: три младенца на расстоянии трех метров или два младенца на расстоянии двух метров? Не спешите с ответом: «Конечно, три младенца!», ибо Перельман тут же докажет, что два младенца потревожат ваш слух сильнее...

Наган лежит на дне Марианской впадины Тихого океана, на глубине 11 километров. Давление там 1 100 атмосфер. Выстрелит ли револьвер?

Нет, потому что пуля выталкивается из ствола нагана давлением газов всего лишь в 300 атмосфер.

Два бумажных кольца подвешены на лезвиях безопасных бритв. На кольцах покоится рейка. Ударьте резко по ней палкой. Что произойдет? Рейка вмиг переломится, а бумага останется в целости.

Обмотайте гвоздь туго бумажной полоской по спирали и попытайтесь поджечь бумагу. Она ни за что не загорится.

А почему поет самовар? Оказывается, этим вопросом всерьез интересовался еще в XVIII веке шотландский ученый Джозеф Блэк, изучавший «пение» нагретых сосудов. Он установил, что в «пении» участвует дуэт: поднимающиеся пузырьки нагретого воздуха и вибрация стенок сосуда.

А вот вопросы иного характера.

«В марте 1917 года жители Петрограда были встревожены таинственными знаками на дверях многих квартир. Что бы это значило?»

«В одном советском учреждении обнаружили несгораемый шкаф, сохранившийся еще с дореволюционных времен. Ключи были утеряны. Как открыть его?» («Занимательная арифметика»).

«Если я скажу вам, что вы сейчас сядете на стул так, что не сможете встать, хотя и не будете связаны, вы примете это за шутку. Ну, хорошо же, садитесь вот так...» («Занимательная механика»).

А ведь все это – физика!

Что же это – завязки приключенческих рассказов? Если хотите, да. Только приключения особенные – приключения мысли и воображения.

Философ Герберт Спенсер однажды заметил: «Неправда, чтобы истины науки были лишены поэзии». Всем своим творчеством Перельман прекрасно подтвердил эту мысль.

Л.Э. Разгон в своей книге «Живой голос науки» приводит такой эпизод. Он однажды спросил у мальчика, забросившего все уроки и игры ради книги Перельмана, что ему понравилось в ней? Ответ гласил: «А интересно, ну, как Шерлок Холмс!».

Член-корреспондент Академии наук СССР М.В. Волькенштейн заметил, что «остроумие сродни научной мысли. Шутка, острота чаще всего связаны с парадоксальностью, неожиданностью сочетания явлений и понятий». Посмотрите, с каким юмором полемизирует Перельман с церковниками и отстаиваемой ими легендой о всемирном потопе. Если бы даже вся вода, содержащаяся в атмосфере Земли, выпала без остатка, то и в этом случае получился бы слой воды толщиной всего в два с половиной сантиметра. Допустим, продолжает рассуждать автор, что дождь лил, не переставая, сорок дней и ночей. И все равно никакого потопа не произошло бы, никакой Ноев ковчег не понадобился бы. По такой воде впору лишь бумажные кораблики пускать...

Что касается самого Ноева ковчега, то приводился расчет его вместимости, тем более что все данные для подсчета дала сама Библия: «Построй себе ковчег из дерев гоффер и нимотриклин, отделений сделай в ковчеге три, жилья сделай в ковчеге – нижнее, среднее и верхнее и осмоли его изнутри и снаружи... 300 локтей в длину, 50 локтей в ширину, 30 в высоту...» (Локоть – 21 дюйм, или 53,3 сантиметра). Расчет, таким образом, покажет, что «жилплощадь» ковчега равна всего лишь 9 120 квадратных метров. И на ней требовалось поместить 300 видов наземных млекопитающих, 13 000 птиц, 3 500 пресмыкающихся, 10 000 паукообразных, 1 400 земноводных, 360 000 насекомых, сотни тысяч обитателей морей. И естественный вывод: «Чему же научили нас с вами проделанные расчеты? Тому, что библейский рассказ о всемирном потопе и о Ноевом ковчеге не заслуживает никакого доверия!».

Для творчества Перельмана характерно удивительное умение вести доверительную беседу с читателем – его книги полны таких обращений: «Представьте себе...»; «Вы в этом сейчас сами убедитесь»; «Давайте-ка совместно подсчитаем».

Ну хорошо, парадокс – парадоксом, он в дозированной форме необходим и полезен, но на нем одном далеко не уедешь; читателю довольно скоро наскучит один и тот же прием. Перельман понял, что для успеха нового жанра необходимо сплавить в один монолитный слиток парадоксальность, историю науки и соответствующие сюжеты, почерпнутые из художественной литературы. Это была новая и совершенно неизведанная тропа, по которой еще не ходил никто из популяризаторов науки.

Поначалу Перельман сомневался: возможен ли подобный сплав? Что может предложить научному популяризатору художественная литература? Там господствуют свои жанровые законы, свои герои, язык и стиль... И все это как будто глубоко чуждо научно-популярному сочинению, пусть даже написанному презанимательно. А чуждо ли?

В рассказе Герберта Уэллса «Новейший ускоритель» описана микстура, делающая органы чувств человека весьма восприимчивыми к раздельному и чрезвычайно растянутому во времени восприятию быстротекущих процессов. Человек, отведавший такого снадобья, мог выпустить из рук стакан и в течение нескольких часов наблюдать его падение на пол. Омнибус представлялся окаменевшим, застывшим на месте... Разве этот рассказ не содержит материала для физической новеллы об измерении невероятно коротких промежутков времени? (Попутно отметим, что Герберт Уэллс предвосхитил изобретение так называемой «лупы времени» – сверхскоростной фото- и киносъемки.)

Ну хорошо, Уэллс – писатель-фантаст, все его произведения так или иначе держатся на какой-нибудь научной или технической идее. Однако и другие, весьма далекие от жанра научной фантастики писатели, разве они не оставили сюжетов, могущих быть использованными популяризатором науки?

Оставили, и в изобилии!

Писатель Каронин (Н.Е. Петропавловский) рассказал о некоем Пыхтине, изобретателе вечного двигателя. Прекрасно, это пригодится для эссе о законе сохранения энергии.

А.П. Чехов в рассказе «Репетитор» повествует о весьма быстром способе решения на счетах сложной алгебраической задачи. Но ведь этот сюжет так и просится на страницы «Занимательной алгебры»!

Английский романист Джером К. Джером в повести «Трое в лодке, не считая собаки» пишет о «въедливости» керосина, оставляющего пленки на воде. Великолепный повод поговорить о свойствах летучих маслянистых жидкостей и поверхностном натяжении.

Яков Исидорович убедительно показал, что и художественная литература является бездонным кладезем сюжетов для научного популяризатора.

Но разве история науки не может служить таким же (если не большим!) источником сюжетов?

М.И. Сеченов в монографии «Физиология органов чувств. Зрение» описал процесс стереоскопического видения – отличный трамплин для того, чтобы пояснить физическую суть стереоскопии.

Альберт Эйнштейн вскользь обронил фразу о «странности поведения паровоза», который трогается с места не только сам, но тянет и прицепленные к нему вагоны. Что ж, великий физик-ученый подал физику-популяризатору неплохую идею увлекательно рассказать о кинематике локомотива...

Аналлы истории также предложили Перельману изрядное количество любопытных фактов. Расшифровка в 1914 году древнеегипетского папируса Ринда дала возможность описать древнейшие способы умножения. Древнеримский полководец Теренций, ставший жертвой собственной арифметической неграмотности, попал на страницы «Живой математики».

Немало в книгах Якова Исидоровича и сюжетов, навеянных мифологией: легенда о Святогоре-богатыре, о Дидоне, основательнице Карфагена, и другие сюжеты нашли свое место на страницах его занимательных книг.

По самым скромным подсчетам в занимательных книгах Перельмана использовано более 700 историко-литературных сюжетов, мастерски обработанных для целей популяризации основ математики и физики.

Каждое литературное произведение живет по законам своего жанра. Свои законы есть и у созданного Перельманом жанра. Перельман был и «физик» и «лирик» одновременно – в том смысле, что все, о Чем он сообщал читателям, в научном отношении абсолютно достоверно и в то же время об этом рассказано столь ярко и впечатляюще, что надолго остается в памяти.

У французов есть поговорка: «Человек – это стиль». Ее можно отнести и к Перельману. Созданный им жанр потребовал выработки и своего стиля. Его особенностями являются отточенный, ясный и неторопливый язык, совершенно лишенный даже налета какой бы то ни было сенсационности и назойливой дидактики, язык доверительной, на равных, беседы с уважаемым читателем. Яркость, образность, неожиданные повороты мысли, философская глубина, поэтичность изложения, проникновение в самую суть явления – вот главные черты стиля произведений Перельмана. Вчитайтесь в них внимательно, и вы обнаружите предельное напряжение сюжета, вытекающее из сути предмета популяризации. Этот непременный атрибут истинно художественного произведения – неотъемлемая часть творчества Перельмана.

«Обитатели» книг

Теперь понятно, почему книги Якова Исидоровича столь плотно «заселены». На их страницах мы встретимся с мудрецом из Эллады Фалесом, Архимедом, арабским математиком Магометом-Бен-Музой, средневековым ученым Антонием де Кремоной, Леонардо да Винчи, Пушкиным, Гоголем, Чеховым, Толстым, Лежандром, Лейбницем, Ньютоном, Ломоносовым, Жюлем Верном, Гербертом Уэллсом, Марком Твеном и многими другими. И каждый помянут к месту.

Вот лишь один сюжет, он почерпнут из рассказа Л.Н. Толстого «Как в городе Париже починили дом». Речь идет о том, как французский инженер Молар выпрямил покосившиеся стены здания Музея искусств и ремесел. Молар пропустил сквозь стены два ряда толстых железных болтов, потом развел огонь под нижним рядом болтов. Удлинившись от нагревания, они несколько выступили наружу. Молар стянул их гайками до отказа, затем охладил болты, отчего они сжались, стянув стены. Молар несколько раз повторил этот цикл. То же самое он проделал и с верхним рядом болтов. В результате стены выпрямились. Перельман приводит расчет: каждый болт стягивал стену с усилием до 40 тонн.

В книгах Перельмана «прописаны» не только ученые и писатели, но и токари, жестянщики, водолазы, парашютисты, портные, пахари, машинисты – все они с их житейскими и профессиональными ситуациями остроумно вводятся в тот или иной физико-математический очерк.

Еще в журнале «Природа и люди» Перельман опубликовал заметку об американской фермерше Эвелин Джексон. Она стирала мешки из-под медного колчедана и обратила внимание на то, что вместе с мыльной пеной наверх всплывали частички руды. Это мешало стирке и порождало у фермерши чувство досады. Перельман, включив этот эпизод в «Занимательную механику», написал, что Эвелин Джексон, сама того не ведая, открыла физико-химическое явление флотации. Он подкрепил свой рассказ расчетом подъемной силы мыльных пузырей и показал, почему легкий пузырек мог поднимать на поверхность тяжелые крупинки медной руды.

Интересен анализ, которому Перельман подвергает некоторые сочинения Жюля Верна и Герберта Уэллса. Нисколько не умаляя их литературных достоинств и научной прозорливости, Яков Исидорович остроумно показывает, на какой научной «ниточке» держится то или другое произведение. Так, еще в 1915 году он впервые высказал парадоксальную, но с точки зрения физики абсолютно верную мысль, что герой романа Уэллса «Человек-невидимка» Гриффин должен быть слеп, потому что обесцвеченные колбочки и палочки глаз не могут передавать в мозг зрительные раздражения.

Герой жюльверновского романа «Приключения капитана Гаттераса» доктор Клоубонн зажег на 48-градусном морозе трут с помощью чечевицы, изготовленной из куска льда. В этом, констатирует Перельман, нет ничего невероятного. В 1763 году в Англии таким способом удалось разжечь костер. Надо только, чтобы линза была изготовлена из чистейшего льда и предельно точно отшлифована.

Для того чтобы рассказать о громадном количестве таких фактов, надо было прочитать массу книг! И они были прочитаны так, как умел читать Яков Исидорович.

Его личная библиотека, насчитывавшая более 10 тысяч томов, на нескольких языках, собиралась в течение десятилетий. Основу книжного фонда составляли труды классиков науки, ее выдающихся популяризаторов, беллетристов. Было у Перельмана и немало раритетов – знаменитая «Арифметика» Леонтия Магницкого, первые русские учебники по математике и физике. В обширной квартире на Плуталовой улице, дом 2, книги были повсюду – на полках в старинных шкафах орехового дерева, на письменном столе, подоконниках, на вольтеровском кресле. Теперь, вспоминая эти книжные монбланы, диву даешься обширности знаний и интересов их владельца. Из многих книг торчали разноцветные закладки: у Якова Исидоровича была, видимо, своя система индикации прочитанного. Добавьте к этому десятки журналов – их комплекты за многие годы возвышались в обширной передней на стеллажах.

Две большие стены кабинета занимали шкафы с каталожными карточками. Это была, вероятно, самая интересная часть писательского арсенала. В ящичках хранились библиографические карточки, вырезки. Одна группа ящичков имела общую зеленую табличку: «Занимательная физика», другая – с красной отметкой – «Занимательная арифметика» и т.д. Разделители (тоже разных цветов) отмечали рубрики: «К главе V», «К главе VII»... Вырезки и карточки с красными крестиками в верхнем правом углу означали, что содержащийся в них материал уже использован.

Перельман внимательно следил за патентной литературой, был в курсе новейших достижений науки и техники – ведь в 20...30-х годах он являлся экспертом Ленинградского бюро изобретений.

Писатель Л.Э. Разгон вспоминает о своей встрече с Перельманом в 1936 году на его квартире в Ленинграде, «Пододвинув к себе стопу очередной почты, Перельман взрезал пакеты и пробегал письма, перелистывал журналы и газеты, советские и зарубежные – английские, американские, немецкие, французские... И хотя все журналы и газеты, им просмотренные, были совершенно свежими и нетронутыми, он как будто открывал их именно там, где ожидал увидеть что-то интересное. И, найдя, обводил цветным карандашом, отмечал страницу закладкой или же брал карточку и быстро исписывал ее четким, крупным, каким-то школьным почерком. Не оборачиваясь, он доставал откуда-то из-за спины ящик, и карточка немедленно укладывалась на место. Смотреть на все это было не только интересно – увлекательно! Как будто перед тобой бесперебойно работает хорошо налаженная, отрегулированная интеллектуальная машина, безошибочно схватывающая, фиксирующая, выбирающая, сортирующая»*.

* Разгон Л.Э. Живой голос науки. М., 1970, с. 216.

 

Глава 3. Новый этап

Оглавление


Дата публикации:

16 июля 2003 года

Электронная версия:

© НиТ. Раритетные издания, 1998

В начало сайта | Книги | Статьи | Журналы | Нобелевские лауреаты | Издания НиТ | Подписка
Карта сайта | Cовместные проекты | Журнал «Сумбур» | Игумен Валериан | Техническая библиотека
© МОО «Наука и техника», 1997...2017
Об организацииАудиторияСвязаться с намиРазместить рекламуПравовая информация
Яндекс цитирования
Яндекс.Метрика