Перейти в начало сайта Перейти в начало сайта
Электронная библиотека «Наука и техника»
n-t.ru: Наука и техника
Начало сайта / Раритетные издания / Механизм ответственной власти
Начало сайта / Раритетные издания / Механизм ответственной власти

Научные статьи

Физика звёзд

Физика микромира

Журналы

Природа

Наука и жизнь

Природа и люди

Техника – молодёжи

Нобелевские лауреаты

Премия по физике

Премия по химии

Премия по литературе

Премия по медицине

Премия по экономике

Премия мира

Книги

Биологически активные

Как люди научились летать

Генри Форд. Моя жизнь, мои достижения

Плеяда великих медиков

Смотри в корень!

Этюды о Вселенной

Издания НиТ

Батарейки и аккумуляторы

Охранные системы

Источники энергии

Свет и тепло

Научно-популярные статьи

Наука сегодня

Научные гипотезы

Теория относительности

История науки

Научные развлечения

Техника сегодня

История техники

Измерения в технике

Источники энергии

Наука и религия

Мир, в котором мы живём

Лит. творчество ученых

Человек и общество

Образование

Разное

Механизм ответственной власти

Валерий Мишин

4. Понятие «эгократия»

Зачастую истину легче отыскать за тем, о чем молчат. И отсутствие в нашем языке понятия, которое определяло бы носителя наших зол, вероятно, совсем не случайно. Нет термина – не ясно о чем говорить, что анализировать.

Любую систему государственного управления, существующую вне внешнего контроля и воздействий, следует назвать самовластием. Термин этот известен, его применяли еще для характеристики царского самодержавия. Он прекрасно представляет сущность своего объекта. Но он утвердился как характеристика только формы власти. А сами носители власти – люди, человеческое наполнение аппарата управления этой системы при таком подходе неназываемы, безымянны. Для них как объекта рассмотрения необходимо предложить новый, самостоятельный термин.

Соответствующим понятию самовластие и созвучным термину бюрократия, часто используемого для обозначения людей власти, является термин «эгократия». Именно его мы и будем использовать далее.

Поэтому введение нового специального термина «эгократия» для властителей – носителей самовластия напрашивается и необходимо. Но использование его требует разъяснений. Ведь количество уже используемых синонимов велико. Говорят о бюрократии, партократии, о командно-административной системе, групповщине.

Всякий труд почетен, а труд по управлению – особенно. Государство без хорошего управления – немыслимо (когда-то Наполеон говорил, что «стадо ослов, ведомых львом, сильнее стада львов, во главе которых осел»). Управление же невозможно без соответствующего аппарата. Для общего обозначения работников аппарата существует термин «бюрократия».

Бюрократия. В строгом своем значении этот термин должен использоваться только для обозначения класса государственных служащих*. Но в обыденном понимании за термином «бюрократия» закрепился негативный смысл – он обозначает чиновников-волокитчиков. Так его использовал и В. Ленин. А в наше время такое уничижительное его значение почти вытеснило основное. На головы чиновников и бюрократов с печатных страниц обрушивается неисчислимое количество проклятий.

* В таком значении применяют его, например, в книге о Сперанском – выдающемся реформаторе и государственном деятеле России в царствование Александра I. Она называется «Светило российской бюрократии» [Томсинов В.А. – М.: Мол. гв., 1991] и, как можно видеть, здесь он не несет никакой отрицательной окраски.

Впрочем, проклинали чиновничий люд издавна. Например, еще патриарх Никон говорил, что «приказные люди – враги божьи и дневные разбойники, без всякой боязни в день людей божьих губят»*. Даже М.Е. Салтыков-Щедрин, сам побывавший вице-губернатором, то есть чиновником достаточно высокого ранга, видел в своих бывших сотоварищах только объект для сатиры или даже сарказма.

* По материалам кн. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XYII века...– М.: Наука, 1987.

О чиновниках, о бюрократии говорили как об извращении, о социальной болезни государства, от которой следует как можно скорее избавиться (предполагая как-то само собой разумеющимся, что это возможно). И это в то время, когда роль и численность бюрократии с ростом сложности управления государством непрерывно росли.

Первый настоящий, серьезный анализ сущности бюрократии принадлежит выдающемуся философу нашего века Максу Веберу. Он рассматривал бюрократию как один из определяющих, органических слоев общества, обязательный и необходимый. Отвлекшись от нарушений и злоупотреблений, он проанализировал ее функции и представил деловой портрет бюрократа, своеобразный рабочий эталон. По Максу Веберу бюрократ – это профессионал сферы управления, занимающий в ее строго упорядоченной системе четко определенное место и четко выполняющий свои обязанности. Это человек дисциплинированный, исполнительный, не позволяющий своим личным интересам влиять на работу. В идеале он – идеальная деталь идеальной машины*.

* Чтобы дать убедиться читателю в авторитетности такого подхода, лучше почувствовать значение произведенной переоценки, скажем несколько слов о самом Вебере. Макс Вебер (1864...1920) был философом. Сейчас, как сказано о нем в одной из статей журнала «Вопросы философии» № 8 за 1989 г. «Вебер уже давно превратился в источник идей для всех». Однако философы – особый мир, их оценки друг друга, может быть, лучше оставить им для внутрифилософского использования. А вот то, что Вебер, анализируя ход русской революции 1905 года еще тогда фактически предсказал приход к власти Сталина, разве что только не назвав его по имени, должно впечатлять. Судите сами, он писал: «В будущем главный конфликт развернется между бюрократией и массами. Массы еще ждут своего выхода на политическую арену. Но бюрократия ... уже активный агент политического процесса. Более того, в настоящий момент она победитель. ... Отныне все политические дела будут решаться профессионалами». При отсутствии самоуправления это означает бюрократизацию абсолютную. И вспомните, что Сталин после Октябрьской революции, заняв пост наркома РКИ, а затем и Генерального секретаря политбюро, оказался фактически во главе новой бюрократии. (А находятся ведь и до сих пор наивные люди, которые думают, что могло бы быть, если бы Ленин не умер в 1924 году, если бы НЭП не ..., если ... не. Интересно было бы посмотреть, кто, какая партия смогла бы противостоять бюрократии).

После Вебера появилась возможность перейти в исследованиях бюрократии от оценок эмоционального плана к оценкам по качеству ее функционирования. И стало ясно, что бороться с ней только средствами сатиры, заклинаниями и проклятиями – глупо.

«Партократия» – используется как ругательный термин, рожденный в последние годы и обозначающий аппаратчиков коммунистической партии, а иногда и коммунистов вообще. Эгократы охотно используют его, приветствуя привязку источников всех бед к идеологии коммунизма. Ведь если виновата идеология, то никто не будет говорить о самих тогдашних властителей и их ответственности.

«Административно-командная система» означает аппарат управления, человеческое наполнение которого – опять-таки бюрократия. Но понятие это, введенное впервые Г. Поповым в его рецензии на книгу А. Бека «Новое назначение», не ассоциируется с живыми людьми, о действиях которых написана книга. Ее герои оказывается не суть этой самой системы, они уже как бы точно ее жертвы. Чувства, которые читателем должны были быть адресованы им, оказываются перед злом, которое лишено живой плоти.

Лозунг «аристократов на фонари» и призыв «вздернем командно-административную систему» – это «две большие разницы». Тут Г. Попова можно сравнить с молодцем-тореадором, который изящным взмахом красного плаща заставляет несущегося в последний и решительный бой быка воткнуться в пустоту. Как известно, в результате быка убивают, а тореадор – получает заслуженную награду. В нее входят, кажется, отрезанные уши быка (по-своему это справедливо – не будь лопоухим, умей правильно определять врага).

«Групповщина» – это, в соответствии с не очень известным определением*, – объединение в группы, кланы, клики на базе своекорыстных, эгоистических, амбициозных интересов. То есть это понятие, вроде бы, не тождественно понятию «эгократия», но объем его пересекается с объемом последнего. Светлана Алилуева в своей книге «20 писем другу» вспоминает, как она рассказывала отцу о безобразном поведении своих одноклассников – детей высокопоставленных совслужащих, для которых в эвакуации, в Куйбышеве была создана отдельная школа. Сталин по этому поводу выразился коротко и энергично: «Клика проклятая».

* Глядков В.А. Проблемы партийности. // Философия и жизнь. – 1995, № 5.

Но «групповщина» – это не совсем то, что предлагается обозначать понятием эгократия. Почти, но не совсем. И различия многосмысленные. Признак амбициозности – это указание на некоторую несерьезность, капризность. Интересы, ради которых объединяются в группы, – это, следовательно, что-то относящиеся к миру, который можно рассеять, погрозив капризулям пальчиком или пристыдив. Значение термина предельно неопределенно – это может быть и класс эгократов, но может быть и пара пьяниц. В последнем случае бороться с групповщиной всерьез – это что-то вроде пришибеевского «больше двух не собираться».

Термин «групповщина» не хуже чем «командно-административная система» маскирует свое значение. И эгократию – источник всех наших бед в нем никак не рассмотришь. Похоже что те, кто вводил этот термин в употребление, не хуже Г. Попова понимали, что именно нужно скрыть.

«Эгократия». Этот термин, в отличие от рассмотренных выше, позволяет ясно увидеть существенные признаки своего значения – своекорыстие и безответственность, Поэтому его введение оправдано и необходимо.

В недавнем прошлом стремление сделать объектом рассмотрения людей власти расценивалось как преступное противопоставление руководителей и народа. Обвинение было убийственным: в обществе декларировалось и формально господствовала идеология единства народа, строящего коммунизм. Однако сами властители ее не разделяли, хотя иной идеологии не исповедовали Наоборот, они яростно возражали всегда против любых отклонений от канонического ее представления. Даже малейшие попытки неформального подхода к марксизму-ленинизму, его углубленного изучения и творческого освоения преследовались.

Это кажущееся противоречие исчезает, если понять, что эгократии противно само понятие живой идеи. Любой! А если поставить вопрос так: что противостоит идее? Очень удачный ответ на этот вопрос предложила Казимира Прунскене, бывшая первым премьером правительства Литвы после выхода этой республики из СССР. Анализируя после своей отставки ход событий она сказала: «Когда нет идеалов, приходится служить тому, у кого власть и кто может быть полезен...».

Противопоставление идеалов и власти непривычно. Но подумать – и оказывается, что этот парадокс давно известен. Помните у Грибоедова в «Горе от ума»:

«Кто служит делу а не лицам... Я запретил бы этим господам на выстрел подъезжать к столицам».

Только просто старались не вспоминать, не анализировать эту связь! Табу? Очень похоже! Всякий политик, всякий журналист, видимо, нутром чувствует, что этого вопроса касаться нельзя, не пощадят – это из самой сердцевины запретного. А ведь именно внутренняя цензура определяет есть или отсутствует у тебя свобода слова.

Но, естественно, главная отличительная черта эгократии – это ее отношение к ответственности.

Уже Сперанский прекрасно сознавал, что именно отсутствие ответственности перед обществом превращает чиновника в эгократа. В названной выше книге о Сперанском цитируются его слова: «Не быв никакими пользами соединены с народом, они на угнетении его осознают свое величие. Они будут править всем самовластно, а ими столь же самовластно управлять будут наиболее отличаемые главой государства вельможи». Напомним, что термин эгократия был введен выше как уточняющий к самовластию. Самовластие – и есть бытие эгократии.

Ленин в своих последних работах предупреждал об опасности, которую несет бюрократия делу Революции. В сети политпросвещения периода застоя об этом говорилось много в связи с последними ленинскими работами. Но при внимательном их чтении оказывается, что Ленин восставал не против недостатков бюрократии как таковой, а, всего лишь, против недостаточно точного и быстрого выполнения аппаратом его – ленинских – распоряжений. И как средство борьбы предложил: увеличить аппарат рабоче-крестьянской инспекции. Что и было сделано (напомним, что Наркомом Рабкрина с 1918 и до весны 1922 года тогда был И. Сталин. К моменту, когда Сталин по настоянию Ленина был избран на пост Генерального секретаря, РКИ успела вырасти до 12 тыс. человек. Бесспорно одно – увеличение численности какой-то одной части аппарата увеличивает общую его численность. Начатое тогда увеличение оказалось нескончаемым, Предложенное Лениным средство не достигло цели. Хотел, вероятно, как лучше, а вышло – как всегда.

Но очень может быть: то, что во главе государства оказался Сталин – не случайность. Возглавляя Рабкрин, он имел возможность поближе познакомиться с эгократией (только тогда ее так не называли) и понять, что кроме как жестоким спросом за работу ее ничем не проймешь. И оказался способным, в какой то мере, ее обуздать. Вопрос поэтому не в подыскании эпитетов для клеймения чудовищных преступлений сталинщины и тоталитаризма. Вопрос в причинах, которые возродили эгократию после Октября и которые следует выявить и устранить на будущее. Поэтому детали и подробности прошлого вредны, если они уводят от этой цели. Изобилие разоблачений – такое же средство создания препятствий на пути к ясности, каким раньше было замалчивание.

А не стала ли трагедия лет сталинского правления как раз результатом его отчаянной, не на жизнь, а на смерть, борьбы с эгократией путем ужесточения спроса и контроля – методами, предложенными Лениным? Ведь как во все века чиновники нейтрализовали попытки вышестоящих заставить их работать больше и лучше? Доводя свое усердие в исполнении распоряжений до абсурда! Просто «работой строго по правилам».

А разве мы с вами сами не были во многих случаях свидетелями того, как вполне разумные распоряжения преобразовывались в абсурд? Чтобы не сбивать себя эмоциональностью, возьмем ординарный пример из уже сравнительно отдаленного прошлого: Рязанская область. Когда в хрущевские времена был провозглашен лозунг увеличения производства молока и масла, она тут же вдвое перевыполнила годовой план сдачи этих продуктов. Ее отметили. Секретаря обкома удостоили «Золотой звезды героя Социалистического труда». Область тут же «сдала третий план». Ситуация стала настолько невероятной и скандальной, что пришлось разбираться. Конечно, все оказалось «липой». Секретарю обкома пришлось застрелиться. А представьте себе секретаря обкома этой области в 1937! Стал бы он стреляться сам или нашел бы сколько угодно виноватых?

Сознательно ли эгократы используют доведение до абсурда как метод борьбы с покушающимися на их самовластность? Очень может быть, что у некоторых это как раз не от избытка, а от недостатка ума. Но результат один: любой руководитель семь раз подумает, стоит ли заставлять своих подчиненных работать, не было бы хуже. И, наверное, побоится быть слишком требовательным, разве что уж за самого за горло возьмут.

В.И. Ленин в перспективе связывал победу над бюрократическими извращениями в системе государственного управления с народовластием, с Советами, когда каждый будет принимать участие в управлении. Острят: «он говорил, что каждая кухарка должна управлять государством». Но так он не говорил. Ленин говорил: «Каждая кухарка должна учиться управлять государством». Согласитесь, что это совсем не одно и то же. Конечно, обещание кухарке места среди управителей в этих словах содержится. Оно напоминает наполеоновское: «Маршальский жезл лежит в ранце каждого солдата». В обоих случаях предполагается научение, старание, и, наконец, счастье. Только ленинское положение более заземлено и конкретно. Нужно учиться. Его слова «Учиться, учиться и учиться» многие годы были первым лозунгом, который попадал на глаза первоклашкам, переступающим порог школы. И ведь многое для развития народного образования делалось.

Эгократия была против. Но она понимала, что вообще образования не запретить. Тогда многообразие школ ликвидировали и сделали одну – одинаковую для всех: со стандартными учебниками (а вспомните, что говорилось выше о многообразии как условии прогрессивности), а потом образование сделали обязательным. Обязательное – значит принудительное. Принуждение отталкивает. И классы оказались переполненными теми, кто не хотел учиться, но зато очень мешал это делать тем, кто хотел. Принуждение ко всеобучу, доведенное до абсурда, повернулась против него, подрывая изнутри. Добавьте к этому многочисленные упрощения программ. Одна математизация, практически изгнавшая из школьной геометрии наглядность, чего стоит!

Результат был – что надо! Оказалось, что среди выпускников в лучшем случае только каждый пятый в состоянии пересказать своими словами описание предмета или явления не изучавшихся по школьной программе. Основной продукцией школы теперь стали, если пользоваться технической аналогией, штампованные мозги, созданные как будто специально для того, чтобы буквально повторять приказы и выполнять их беспрекословно, не задумываясь. Именно такие, какие нужны эгократии.

Изменения не ограничились школой. Тот же процесс, может быть, менее выраженный, шел и на производстве. Были отменены высшие тарификационные разряды, зато значительно повысилась оплата на подсобных работах. Все это снизило стремление к повышению квалификации и образованию вообще.

Университеты культуры – последнее общеобразовательное начинание государственного масштаба – были очень быстро сведены на нет.

Но если эгократия ярче всего проявила себя в России, то может быть она – не первопричина, а явление вторичное? И может прав Чаадаев, который объяснял все национальными особенностями великороссов? Оказывается, нет!

В 1948 году английский писатель Оруэлл написал и опубликовал широко известную антиутопию – «1984», роман предупреждение. Сейчас мы узнаем в этом романе отражение нашего тоталитарного прошлого. Но общество, описанное в романе, выходит за пределы одной какой-либо страны. Это коллективная олигархия, рождающаяся в потоке технического прогресса и рожденной им «революции управляющих». Предприятия и их объединения становятся необозримыми, идущие в них процессы – непознаваемыми. Никакой хозяин, даже самый частный собственник, не в состоянии контролировать их текущую деятельность. Каким неуловимым и неостановимым может быть механизм ухода сложной системы из-под контроля, например, ярко показано С. Лемом в его книге «Сумма технологии». А без контроля у эгократов – полная свобода рук. И наши беды – только первые ласточки тех бед, которые обрушатся на человечество, если мы, волею судьбы опять оказавшиеся на переднем крае борьбы, не найдем путей к спасению. Эгократия – всемирное бедствие.

 

5. Как бороться с эгократией

Оглавление

 

Дата публикации:

22 апреля 2001 года

Электронная версия:

© НиТ. Раритетные издания, 1998

В начало сайта | Книги | Статьи | Журналы | Нобелевские лауреаты | Издания НиТ | Подписка
Карта сайта | Cовместные проекты | Журнал «Сумбур» | Игумен Валериан | Техническая библиотека
© МОО «Наука и техника», 1997...2017
Об организацииАудиторияСвязаться с намиРазместить рекламуПравовая информация
Яндекс цитирования
Яндекс.Метрика