Перейти в начало сайта Перейти в начало сайта
Электронная библиотека «Наука и техника»
n-t.ru: Наука и техника
Начало сайта / Раритетные издания / 70 и еще 5 лет в строю
Начало сайта / Раритетные издания / 70 и еще 5 лет в строю

Научные статьи

Физика звёзд

Физика микромира

Журналы

Природа

Наука и жизнь

Природа и люди

Техника – молодёжи

Нобелевские лауреаты

Премия по физике

Премия по химии

Премия по литературе

Премия по медицине

Премия по экономике

Премия мира

Книги

Безумные идеи

Доктор занимательных наук

Генри Форд. Моя жизнь, мои достижения

Популярная библиотека химических элементов

Сын человеческий

Часы. От гномона до атомных часов

Издания НиТ

Батарейки и аккумуляторы

Охранные системы

Источники энергии

Свет и тепло

Научно-популярные статьи

Наука сегодня

Научные гипотезы

Теория относительности

История науки

Научные развлечения

Техника сегодня

История техники

Измерения в технике

Источники энергии

Наука и религия

Мир, в котором мы живём

Лит. творчество ученых

Человек и общество

Образование

Разное

70 и еще 5 лет в строю

Александр Ашкинази

Учеба

1. Мастерская

Генерал Игнатьев «50 лет в строю» исчисляет с момента, когда он снял свою косоворотку и облачился в казенный кадетский мундир. Такой же точно определенный момент был и у меня.

Явился я в механическую мастерскую, куда меня направила биржа труда после окончания семилетки, подошел к мастеру и дал ему направление.

– Хочешь быть слесарем?

– Да.

– Хорошо, пошли в кладовую.

В кладовой я получил спецовку-куртку, правда в отличие от Игнатьева надел ее сверху на косоворотку, три напильника, зубило и молоток. Затем мастер Евгений Матвеевич поставил меня около тисков. «Стой прямо, правую руку согни в локте, смотри – твой локоть ниже губок тисков. В углу мастерской лежат решетки, подбери себе такую, чтобы локоть был на толщину мизинца выше губок. Инструмент положи справа от тисков и жди меня».

Пришел, принес железную пластинку толщиной миллиметров двадцать, показал, как зажать ее в тиски и как работать напильником. Объяснил, почему их три – драчевый, личной, бархатный и когда ими работать. «На перерыв деталь вынимай из тисков и клади слева, а инструмент всегда должен быть справа от тисков».

Через час драчевый напильник почему-то у меня оказался слева от тисков и Евгений Матвеевич, обходя мастерскую, дал мне по шее. Прошло почти 70 лет и сейчас, если я дома что-то делаю в тисках, я всегда кладу инструмент справа. «Если зайца бить по ушам, то его можно научить зажигать спички».

Не знаю, в результате каких экзаменов генерал Игнатьев получил свое первое военное звание, я же на разряд делал клупп. Сейчас мало кто знает, что такое, а это был инструмент для нарезания резьбы. Вероятно, для сдачи на разряд эта работа была выбрана не случайно – она требовала от ученика слесаря разнообразных умений и знаний; многим давали задание попроще.

Клупп

Надо было в кузне отковать заготовку для корпуса, причем с минимальным припуском, иначе завозишься на опиловке. Сверла кладовая выдавала поломанные, ты должен был их правильно заточить на точиле и предъявить мастеру. Надо было знать, что для стали заточка делается на 116°, а, скажем, для мрамора на 90°. Мастер не только принимал работу, он еще и задавал вопросы.

Что касается плашек, то надлежало объяснить, почему нужна высокоуглеродистая сталь, затем сделать два кубика, опилить кругом и пропилить направляющие и, проложив стальную двухмиллиметровую дистанционную пластину, зажать в клуппе, затем просверлить точно по центру, нарезать резьбу, закалить, заполировать и, поставив торцами на раскаленную пластину, отпустить до светло-соломенного цвета. При этом надо было назвать мастеру порядок цветов побежалости и каления и соответствующие им температуры. И объяснить, какая именно термообработка нужна для пружин, зубил и так далее, и какие именно нужны стали.

Сдававшему на разряд надо было продемонстрировать умение по искре на точиле, определить марку стали, объяснить, из каких сталей надо делать зубило, плашки, заклепки, болты и объяснить, как это связано с содержанием углерода. Получить хороший разряд (4 или 5) было не просто, большинство получало третий. Евгения Матвеевича я до сих пор помню, и не потому, что получил по шее.

Учеников в мастерской было немало, и все мы получали какую-то зарплату, которой вполне хватало на еду. Только сейчас, в связи с переходом к рыночной экономике, у меня возник вопрос: откуда брали деньги на зарплату, спецовки, мыло? Дело, видимо, было в том, что ученики принимали участие в товарном производстве мастерских. Мы, например, делала нутромеры и кронциркули. Не знаю, была ли конкуренция, но товарный вид надо было обеспечить. После полировки ножек в патрон сверлильного станка зажимался деревянный цилиндрик и на ножках наводились узоры.

Через много лет, изучая немецкий язык в институте, я как-то наткнулся на слово Schlosser – от Schloss, замок, то есть «замочник» – специалист по замкам. Слово «слесарь» совершенно созвучно Schlosser и, как видно, от него и произошло и по существу и по созвучию. Кстати и клупп, который я делал на разряд, тоже от немецкого Kluppe – зажимная колодка.

Если плашки сжаты неправильно, получится болт с неточной по диаметру резьбой; для проверки резьбы мы использовали «лерку», это неразрезная круглая плашка с точной резьбой, изготовленная на специальном инструментальном заводе. Так вот, «лерка» тоже от немецкого Lehre – учение, наставление, а также калибр.

2. Вуз

Учеба человека начинается с того момента, когда мать пытается научить говорить его «мама».

Но не будем так далеко забираться в описании моей учебы. Начальная школа в то время была семилетняя, но власти в городе Харькове непрерывно менялись, и может быть, поэтому у меня от школы остались впечатления об игре во время перерывов или до и после занятий в «знамя» или «коня и кобылу», но не о занятиях.

Читать меня научил отец. Сначала показал буквы, когда я их запомнил, простейшие слова, а затем начал читать мне «Дети капитана Гранта» Жюль Верна. Прочитает несколько страниц и говорит: «Горло болит. Прочитай страничку, а потом я опять буду». Вот так, когда мы закончили «Дети капитана Гранта», я уже неплохо читал. Писать меня все-таки научили в школе – я все пытался писать печатными буквами. В 7-ом классе нам объясняли, что такое логарифмы.

Если мои воспоминания об учебе в семилетке сумбурны, то это отчасти объясняется неоднократными переменами власти в славном городе Харькове. Были немцы, потом Скоропадский, какая-то «Директория», о которой говорили «В вагоне директория, под вагоном территория», за полгода дважды были «красные», и первый раз их сменили «белые» или Махно. Какая уж тут учеба.

А вот в институтский период Советская власть давно установилась, шла первая пятилетка (1928 – 1933 годы), индустриализация страны, «Пятилетку в четыре года!», трудовой подъем. Я работаю в мастерских 22 АП (авиационного парка), ударник (стахановцем стал позже).

И вдруг начальник мастерских говорит: «Тебя вызывают в политотдел парка». Совершенно непонятно – чего вдруг, вроде прогулов у меня нет, ударник, в рабочее время трезвый.

– Судя по твоему личному делу, ты закончил семилетку, то есть у тебя низшее образование, а парень ты молодой, по сообщению начальника мастерских толковый, почему не учишься?

– Просто мысли об этом не возникало, работаю и все.

– Так вот, даем тебе направление на рабфак при институте. Это годичная подготовка для вступления в институт. Если будешь серьезно заниматься, то сдашь экзамены, а институт отличный – Харьковский электротехнический; так что не упусти возможность стать инженером.

Из рабфаковского учения мне сейчас вспоминается только один эпизод, как я был опозорен около доски. Преподаватель вызвал меня к доске и сказал: «Нарисуйте все типы изоляторов, которые вы запомнили из предыдущих занятий, и напишите рядом их названая», а сам, повернувшись лицом к слушателям, что-то рассказывает.

Я рисую и пишу.

Изоляторы

Преподаватель спрашивает: «Все?» Поворачивается, смотрит и говорит: «Такой интересный молодой человек и даже не знает, как пишется юбка (я написал «юпка»).

Громовой хохот в аудитории.

Больше я ничего о рабфаковском времени не помню. Но в то время я, конечно, помнил больше, так как экзамены сдал и в институт поступил. Конкурс тогда был шесть человек на место.

Учеба в институте тоже была довольно сумбурной, но не по государственным причинам, как во времена школьной семилетки, а в связи с непрерывными новациями. Одно время в качестве оценок были только «зачтено» или «не зачтено», потом обычные от «не удовлетворительно» до «отлично». Потом возник «групповой метод»: объединялись три-пять студентов, а сдавал предмет один за всех, потом какой-то «Дальтон-план»*, потом введены «сессии».

* Кстати, в статье Отто Лациса «Забытые эксперименты российских учителей...» («Известия» 24.03.94) упоминается и «...Дальтон-школа двадцатых годов в России, позднее оплеванная, уничтоженная и забытая, а ведь кто-то ее внедрял и в тридцатые годы».

О двух сессиях я расскажу.

Объявляется, что первая в институте сессия состоится тогда-то, будет она по математике и сдавать предмет будет наша группа, около двадцати человек. Сессию проводили в большой аудитории (амфитеатр), и многие студенты пришли посмотреть, что это такое – наверно, человек двести.

Трое ведут сессию: наш математик, заведующий кафедрой математики и еще один преподаватель. Вызывают к столу первых троих по алфавиту. Я в их числе. Дают билет – можно сразу отвечать, можно подготовиться.

Я математику любил, курс вроде знал, в порядке общественной нагрузки проводил занятия с отстающими студентами и входил в небольшую группу любителей математики, с которыми наш преподаватель проводил дополнительные занятия сверх программы. Считался – неофициально – самым сильным на курсе.

Иду в психическую атаку – не раскрывая билет, я его возвращаю. Дескать, готов отвечать на любой вопрос.

Заведующий кафедрой профессор Бржечка (видимо, чех, занятия он вел на украинском языке) говорит: «Прошу до дошки. Будь ласка, розв'яжіть цей інтеграл:

x2dx / √(1 – x4).

Ну, что ж, начинаю. Исписываю первую доску, интеграл почему-то не берется, поднимаю ее наверх (были три подъемные доски), исписываю вторую, поднимаю. Начинаю третью. Тишина в аудитории. Ужас. Первая сессия, первый студент и засыпка, а ведь все сидящие тоже будут сдавать сессию и каждый думает о себе.

– Добре, досить, сідайте.

Я прошу еще 5 минут.

– Может быть, что-то получится.

Профессор хохочет.

– Якби ви розв'язали цей інтеграл, ви були б видатним математиком, цей інтеграл не береться, ха-ха-ха! Сідайте, вам відмінна оцінка.

Это был эллиптический интеграл, в радикалах он не выражается. А запомнил я эту историю так хорошо, что не забыл интеграл за 58 лет. Тут я получил «отлично» без жульничества.

А вот по-немецки без жульничества не обошлось, правда на 50%, на остальные помогла, видно, моя фамилия, хотя она оканчивается на «зи», а не на «дзе».

Опять перед принимающими сессию трое. В том числе я. Наш преподаватель дает каждому учебник, по которому мы учили немецкий, и называет случайные номера параграфов. Я смотрю и вижу, что этот параграф я ни разу не читал, а через один – параграф, по которому меня «немка» гоняла как-то на уроке. Вдобавок, тот параграф о вольтовой дуге, с рисунком, и вопрос я знаю по существу.

Ладно, я не первый, доходит моя очередь. Читаю параграф о вольтовой дуге.

– Достаточно, переведите.

Перевожу, причем не косноязычно, а литературно, так как суть дела знаю. Чувствую, понравилось. Задают какой-то вопрос. Удачно, смог ответить. Потом показывают в параграфе какую-то фразу, до которой я не дочитал.

– Прочтите.

Прочел.

– Переведите.

Перевел.

– В каком падеже это слово?

Я молчу. Вопрос повторяют.

– Ich weis nicht.

Скандал. А ведь всё шло так хорошо. Тогда член комиссии говорит:

– Переведите эту фразу на русский.

Перевожу.

– В каком падеже это слово?

Я и по-русски не знаю. Тогда «немка» и говорит:

– Er ist Kavkazer und Russisch sprecht sehr schlecht.

Так я оказался нацменом и получил пятерку. В те времена так называли национальные меньшинства, сейчас бы сказали «лицо кавказской национальности».

3. Как я впервые увидел излом усталости в области концентрации напряжений

Впервые я увидел излом усталости в 1927 году, в Харькове, в типографии имени Петровского, где я работал электрослесарем.

В типографии имени Петровского, где я работал электрослесарем

Дежурю. Звонят – не работает лифт. Нажимают кнопки, все лампочки загораются, как будто все работает, но лифт стоит. Иду в машинное отделение, оно было внизу, в подвале. Небольшая комната, прямо передо мной щит, на нем все контакторы открытые и видно – включены они или нет, и предохранители – плавкие вставки. В общем, нормальный для тех времен щит. Слева электродвигатель с фазным ротором, с контактными кольцами. Потому что включение сопротивлений в цепь ротора ступенчатое – первая, вторая, а потом на полную мощность, чтобы не было броска тока при пуске и механического рывка. А дальше – на одной оси с двигателем, вплотную – барабан с винтовой канавкой, в которую ложатся тросы. Двигатель начинает вращаться, тросы идут вверх и вниз, лифт работает.

Я зашел, включаю контактор вручную, контактор прилип, вроде все нормально, смотрю – ротор двигателя вращается... смотрю на тросовый барабан – он стоит. Они же вплотную, на одной оси! Я остолбенел.

Наутро установку разобрали и увидели следующее. На валу электродвигателя имеется три маслоотбойные канавки – чтобы не вытекало масло из подшипников. Подшипники скольжения бронзовые, и кольца, которые в масляной ванне, вращаются, поднимают масло, которое смазывает шейку. Оказалось – классический излом усталости. Диаметр вала >> 100 мм, маслоотбойные канавки проточены по 5 мм на сторону, и от дна одной из канавок немного эксцентрично идет кольцевая матовая зона – это зона усталостного разрушения, а оставшаяся часть, около 50 мм в диаметре – крупнозернистый излом. Вал крутился с этим начавшимся изломом усталости, трещина ползла и ползла, момент на валу оказался больше предельного для оставшегося сечения, и вал срезало.

Излом усталости

Излом усталости. По диаграмме Веллера для стали 106 циклов

Кстати, о бронзовой втулке. Она имела отношение диаметра к длине около двух и косые канавки для распределения смазки. Позднее такие втулки стали делать более короткими, а канавки для подачи масла параллельно оси, от края прорези, в которой находится смазочное кольцо.

 

Машины и политика

Оглавление


Дата публикации:

25 января 2004 года

Электронная версия:

© НиТ. Раритетные издания, 1998