Перейти в начало сайта Перейти в начало сайта
Электронная библиотека «Наука и техника»
n-t.ru: Наука и техника
Начало сайта / Лауреаты Нобелевской премии
Начало сайта / Лауреаты Нобелевской премии

Научные статьи

Физика звёзд

Физика микромира

Журналы

Природа

Наука и жизнь

Природа и люди

Техника – молодёжи

Нобелевские лауреаты

Премия по физике

Премия по химии

Премия по литературе

Премия по медицине

Премия по экономике

Премия мира

Книги

Биологически активные

Как люди научились летать

Крушение парадоксов

Популярная библиотека химических элементов

У истоков дизайна

Часы. От гномона до атомных часов

Издания НиТ

Батарейки и аккумуляторы

Охранные системы

Источники энергии

Свет и тепло

Научно-популярные статьи

Наука сегодня

Научные гипотезы

Теория относительности

История науки

Научные развлечения

Техника сегодня

История техники

Измерения в технике

Источники энергии

Наука и религия

Мир, в котором мы живём

Лит. творчество ученых

Человек и общество

Образование

Разное

Нобелевская премия

Святослав Логинов

Право на риск

Кабинет Карла Дуйсбурга подавлял своим величием, и сам хозяин был под стать пышному обрамлению. Он сидел, напоминая монументальную статую, блики света играли на обширной лысине, серые неприветливые глаза сквозь толстые стекла очков внимательно изучали Домагка.

– Я читал вашу статью, – наконец сказал Дуйсбург. – Она мне понравилась.

Домагк выжидающе молчал. Он еще не знал, куда повернется эта странная беседа. Странным в ней было то, что его – безвестного приват-доцента, пригласил Карл Дуйсбург, химик и фабрикант, миллионер, один из основателей крупнейшего химического концерна «И.Г. Фарбениндустри».

– Мне понравилось, – продолжал Дуйсбург, – что вы доказываете возможность лечения кокковых инфекций с помощью химических агентов. До сих пор меня уверяли, что таким путем можно лечить только протозоологические инфекции: малярию, трофическую язву...

– Принципиальной разницы нет, – сказал Домагк. – белок микроба и белок человека различны и будут по-разному реагировать на присутствие активных веществ.

– Эрлих говорил мне прямо противоположное, – промолвил Дуйсбург, – но я верю вам. Я предлагаю вам занять пост директора лаборатории экспериментальной патологии и бактериологии в Вуппертале. Этого Гархардт Домагк предвидеть не мог! Еще в университете почти все его однокурсники мечтали о работе в «И.Г. Фарбениндустри», и особенно, в Эрлиховском институте, принадлежащем концерну. Но возглавить целую лабораторию в одном из филиалов института – превышало все мечты! Правда, все знали, что «Фарбениндустри» бессовестно наживается на открытиях своих сотрудников, нарушая их авторские права, но об этом Домагк предпочитал сейчас не думать. Он согласился. Выйдя на улицу, Домагк отер со лба неожиданно выступивший пот. Как ему повезло! Во-первых, его положение теперь упрочено – и они с Гертрудой Струбе могут больше не откладывать свадьбы. Он сейчас же пойдет сказать об этом Гертруде. А во-воторых... Карл Дуйсбург даже не представлял, какую услугу оказывает он молодому ученому. У Герхардта Домагка были личные счеты с кокковыми инфекциями. Несколько лет назад от заражения крови умер его отец, и Грехардт никогда не забудет страшного ощущения беспомощности, охватившего его тогда. А новая работа поможет победить гнилокровие.

В лаборатории должны проверять биологическую активность веществ, производимых предприятиями концерна. В основном это красители. «Фарбениндустри» производит краски для текстиля и заинтересован в сбыте краски. Хозяев не интересует, будут ли ею красить хлопок или лечить больных, лишь бы продать побольше и подороже. Но почему лекарство обязательно должно быть краской? Хотя почему бы и нет? Есть немало красителей, используемых в медицине, правда, только как наружные средства. Например, краска Кастеляни, или бриллиантовая зелень – знаменитая «зеленка». Ему нужны вещества, способные связываться с белком, лишать его подвижности, а значит – убивать. И чем же, в этом смысле, краситель отличается от любого другого вещества? В первую очередь тем, что прочно фиксируется на волокне. А что такое волокно? Целлюлоза, клетчатка или, если ткань шерстяная, – протеины. Но ведь протеины – это белок! Вот оно! Не прийдется вслепую перебирать тысячи веществ, надо искать только красители для шерсти, начиная с тех, которые дают наиболее прочное окрашивание. В этот день Домагк так и не попал к Гертруде. Остаток дня он провел в библиотеке, выбирая, какое вещество будет «препаратом №1».

Двадцать пять лет назад фирма «Байер» организовала институт для исследования биологических свойств выпускаемых ею веществ. Соблазненный возможностью вести самостоятельную работу, ушел в этот институт любимый ученик великого Роберта КохаПауль Эрлих. Там он и проработал всю жизнь. Его девизом были слова: «Не торопясь, без устали». Воистину, удивления была достойна неутомимость ученого. Шестьсот пять препаратов синтезировал и испробовал он, прежде чем получил чудодейственный сальварсан, прославивший его имя и принесший огромные барыши, но не Эрлиху, а в первую очередь Карлу Дуйсбургу, ставшему директором фирмы. Эрлих же продолжал работать, и через его руки прошло еще триста веществ, прежде чем сальварсан удалось улучшить. Двенадцать лет упорного труда. Не спеша, но и не теряя ни одной минуты. И главное – без устали.

Теперь история повторялась. Вслед за первым препаратом появился второй, третий, десятый, потом сотый... Исходная посылка была верной, многие вещества показывали высокую антимикробную активность. Но так же высока была их токсичность. Лекарства были ядовиты. Шли годы. Побежденная в мировой войне Германия бурлила. То и дело менялось правительство, инфляция разоряла мелких служащих, вспыхивали забастовки, Гамбург покрывался баррикадами, в Мюнхене фашисты устраивали пивной путч, а в городе Вуппертале, в самом центре относительно спокойной демилитаризованной зоны, в институте, щедро финансируемом концерном «И.Г. Фарбениндустри», доктор Домагк заражал сотни белых мышей различными видами стрептококков и потом пытался их вылечить, используя все новые и новые препараты. Препарат номер сто один, сто два...

Очередной краситель не имел даже названия. На этикетке была скромная надпись: «Кирпично-красный» и номер, под которым он фигурировал в документах фирмы. Вот этот-то ничем с виду не примечательный порошок, действительно напоминавший толченый кирпич, давал нужный эффект. Первыми существами, спасенными от гнилокровия, были белые мыши. Они сидели в большой металлической банке, терли лапками крашенные фуксином головы и часто подбегали пить к чашечке с водой. А их подруги, не получившие лекарства, погибли все до одной. Когда Домагк заносил результаты в журнал, руки у него дрожали, но он знал, что скоро успокоится. Работа еще только начиналась. Надо выяснить, на какие виды микробов препарат действует, каковы допустимые дозы лекарства, нет ли у него нежелательного побочного действия, да мало ли что еще!.. А в первую очередь следует позаботиться о запасах мышей, красителя и болезнетворных культур. Домой Герхардт вернулся поздно. Но его ждали, спать никто не ложился. Жена и дочь сидели в гостиной и шили. – Я сильно задержался, – сказал Домагк, входя. – зато я сделал большое дело. Он осекся и оглядел хмурые лица.

– Анна, в чем дело? – спросил он у дочери. – Ты обиделась, что я не пошел с вами гулять сегодня вечером?

– О нет! – ответила Гертруда. – Просто мы с фроляйн Анной учились шить и вот... укололи пальчик. – Тебе хорошо смеяться... – протянула Анна, – а у меня так болит, прямо сил нет терпеть.

– Ну-ка, покажи, – Герхардт взял дочь за руку. Пораненный палец покраснел и немного припух. Скорее всего, обычное воспаление, ничего опасного нет, но Домагку почему-то стало страшно. К утру поднялась температура, Анна заболела. В институт Домагк спешил так, словно от этого зависела жизнь дочери. Смешно, неужели он за один день собирается сделать то, на что требуются месяцы, если не годы упорного труда? Но сейчас нет времени раздумывать. В лаборатории все готово для первых экспериментов: рядами стоят штативы с заткнутыми плотными ватными тампонами пробирками – в них болезнетворные культуры; другой ряд – заранее взятые навески красителя. Прокипяченые шприцы уложены в стерилизаторах, мыши высовывают любопытные мордочки через отверстия в железных биксах. Прежде всего, Домагк приказал убрать все штативы с культурами, кроме одного. Сегодня он будет заниматься гемолитическим стрептококком – возбудителем рожистого воспаления, родильной горячки и гнилокровия. Для остального найдется время потом.

Дальнейшая работа требовала полной сосредоточенности, так что больше Домагк ни о чем не размышлял. Он наклонялся над боксом, двумя пальцами хватал за хвост очередную мышь, опускал ее на металлическую сетку. Мышь вцеплялась в сетку коготками, и тогда нужно было, не отпуская хвоста, ухватить ее за загривок, оторвать от сетки, перевернуть и сделать укол в брюшко. Лекарство зараженным мышам впрыскивалось из пипетки в глотку. Затем Домагк помечал мышь метиленовой синью, желтой пикриновой кислотой или красным фуксином и отпускал в другой бикс. Каждая серия мышей красилась особым образом, чтобы можно было их различить. В середине дня Домагк выкроил несколько минут, чтобы позвонить доктору Ферстеру, лечившему семью Домагка. Очевидно, Ферстер ждал звонка, потому что Домагка он узнал сразу.

– Вы были у меня дома? – спросил Домагк. – Как там Анна?

В трубке на несколько тягостных секунд настала тишина, потом Домагк услышал: – Зачем вы спрашиваете? Вы же знаете лучше меня.

– Но вы лечащий врач... – Вот именно, я всего лишь врач и вылечиваю только то, что может быть вылечено. На мгновение Домагк потерял способность мыслить. Ему отчаянно захотелось закричать, сломать что-нибудь, разбить, сделать что-то такое, отчего происходящее перестанет быть правдой, обратится в кошмарный сон. Но это длилось только миг, затем Домагк набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду, и, решившись, спросил:

– Скажите, Ферстер, у нее острая форма? – К сожалению... Домагк повесил трубку. Теперь надежды не оставалось никакой. Острая форма заражения крови: два, от силы три дня – и смерть. Болезнь торопилась нанести ему еще один удар. Но какое чудовищно жестокое совпадение! Почему его близкие должны умирать от этой, не такой уж распространенной, болезни? Особенно сейчас, когда вот-вот появится надежда на исцеление! Конечно, скорее всего оба несчастных случая объясняются передающимся через поколение отсутствием сопротивляемости к этому виду стрептококков, но все-таки, это слишком похоже на месть провидения. Домагк работал до ночи и вернулся домой пешком, весь облепленный мокрым снегом. Гертруда, сидя, дремала возле постели Анны. Когда Домагк вошел, она подняла голову и прошептала:

– Тише. Анна спит. И весь день спала. Кажется, ей получше. «Это всегда кажется», – подумал Домагк. Клиническая картина болезни была до того классической, что не оставалось ни малейшей щелочки для самообмана. На следующее утро боль вернулась с новой силой, резко подскочила температура, началась рвота. Анна лежала в постели, глядя перед собой мутными глазами. Через день или два такой же приступ убьет ее. Домагк провел пальцами по пылающему лбу дочки и пошел собираться. Гертруда, увидев, что он надевает пальто, тревожно спросила:

– Ты куда?

– В лабораторию.

– Герхардт, ведь она умирает! Как ты можешь?

– Именно потому и могу, – зло ответил Домагк, повернулся и ушел. За ночь стрептококк произвел страшные опустошения среди подопытных мышей. В некоторых биксах не осталось ни одного живого зверька. В других – выжившие бродили между уже погрызенных трупов своих товарищей. Но были и такие биксы, где никто не погиб. В целом выявлялась довольно благоприятная картина. Кирпично-красный действительно оказался лекарством, вылечивающим заражение крови. К сожалению, пока только у мышей. И еще были мыши, которым вовсе не вводили стрептококка, но они все-таки погибли от чрезмерной дозы лекарства. Очень большой дозы, во много раз превышающей количество, нужное для лечения. Но кто знает, вдруг лекарство накапливается в организме? На этот вопрос могли ответить только длительные испытания препарата на мышах, кроликах, собаках. И лишь потом можно рискнуть ввести препарат человеку. Правда, в последние годы в Германии появились врачи, призывающие всякое лекарство немедленно испытывать на людях, но он считал их не врачами, а убийцами. Врач не имеет права на риск. Может быть, за одним только исключением: когда умирает единственная дочь...

Домагк занес результаты вчерашних экспериментов в журнал, задумался, глядя на колонки цифр, и аккуратно обвел красным карандашом ту, которую принял за оптимальную дозу лекарства. Цифра была определена приблизительно, но все же препарат он отвешивал чрезвычайно скурпулезно. Пакетики с красноватым порошком Домагк завернул в фольгу, положил их во внутренний карман пальто и пошел домой. Приступ у Анны уже кончился, снова наступил период неодолимой сонливости. Доктор Ферстер стоял возле столика с лекарствами, Гертруда что-то чуть слышно шептала ему. Домагк подошел к столику, взял стакан, всыпал один порошок, долил воды и начал размешивать. Звяканье ложечки о стекло звучало противоестественно громко.

– Что это? – спросил следивший за ним доктор Ферстер.

– Лекарство, – ответил Домагк.

– Какое?

– Новое. Домагк приподнял голову Анны, поднес стакан к полуоткрытому рту. Анна, не открывая глаз, судорожно глотала. – Послушайте, – бормотал сзади Ферстер. – Я буду вынужден занести это в историю болезни. Если что-то случится... – Случиться может одно из двух, – перебил Домагк, – она или умрет, или останется жить.

– Но хотя бы скажите: что вы ей дали?

– Это мне еще предстоит выяснить.

– Что?! Да как вы можете? Это же просто... не знаю что! Домагк не ответил, но Гертруда, до того стоявшая молча, прижала ладони к груди и срывающимся голосом произнесла:

– Герхардт, я тебе верю. Спаси ее! Она заплакала и вдруг, обессилев, опустилась на пол. Ферстер бросился ее поднимать. Больше Домагк в институт не пошел, а остался с дочерью. Через четыре часа он дал ей второй порошок, потом третий. Приступ все не начинался. Более того, температура установилась нормальная, дыхание стало ровным, и, наконец, среди ночи Анна проснулась. Ее разбудил звон ложечки: Герхардт размешивал очередной порошок.

– На, выпей, – сказал он, увидев, что Анна открыла глаза. – Не хочу, – замотала она головой. – Горько.

– Можно подумать, что тебе это известно, – сказал Домагк, безмерно счастливый, оттого, что дочь пришла в себя и даже может капризничать.

– Они все горькие, – заявила Анна, но лекарство выпила. – Ну вот, – сказала она скривившись, – горечь страшная.

– Неправда. Только чуть горьковато. Я пробовал. И не надо морщиться, лучше скажи, как ты себя чувствуешь? – Рука болит. Всю колет, будто отлежала. Вскоре стало ясно, что опасности больше нет. Пришедший Ферстер с восхищением смотрел на Домагка.

– Вы гений, доктор, – говорил он, – но все-таки откройте секрет, скажите, что это такое?

– У него действительно пока нет названия, – ответил Домагк. – Я думаю назвать это пронтозилом.

Казалось, он заново родился в это утро. Сейчас он будет пить кофе (как давно он не пил кофе!) и читать газету (он неделю не брал в руки газет), а потом пойдет гулять, и плевать он хотел, что сегодня рабочий день. У него сегодня праздник! Кофе и свежие булочки ждали его на столе. Домагк развернул газету, невидящими глазами пробежал по жирным заголовкам. Нет, нынче ему не до кофе и газет. Домагк оделся и вышел на улицу. Циклон, портивший погоду в последние дни, ушел к Балтийскому морю, и праздничное январское солнце сияло, обещая прекрасный день. Домагк шагал по заснеженной улице. Душа у него пела, и он даже не удивился, когда пение послышалось на самом деле. Это был марш – из-за угла показалась колонна поющих. Здоровенные парни с раскрасневшимися на морозе лицами шли ровными рядами, выкрикивая слова. У каждого на рукаве красовалась повязка с раскорячившейся черной свастикой. «Что это они распелись?» – удивленно подумал Домагк. Потом он вспомнил мелькнувшие перед глазами газетные заголовки и передернул плечами, стараясь прогнать неожиданное тревожное чувство. Ведь ему нет до этого никакого дела, он же не занимается политикой. Почему он должен беспокоиться из-за того, что в Германии еще раз сменилось правительство? Тем более, что новую власть всерьез-то и принимать нельзя. Рейхсканцлером стал этот смешной человечек – Адольф Гитлер.

Право быть человеком

Карл Дуйсбург мало изменился за прошедшие годы. Только глубже ввалились глаза да сильнее прорезались морщины по краям твердо сжатого рта. Впрочем, сейчас он изо всех сил старался быть приветливым. История повторялась не только в научных изысканиях, но и в бизнесе. Получив в свои руки пронтозил, Дуйсберг начал привычную игру цен. Вот только Герхардт Домагк оказался беспокойным подопечным.

– Мы, со своей стороны, – вкрадчиво говорил Дуйсбург, – гарантируем вам получение всех благ, на которые вы имеете право. Однако, права есть и у нас, и мы хотим ими пользоваться. Вы одиннадцать лет работаете в институте, принадлежащем «И.Г. Фарбениндустри», тратите его деньги, и, разумеется, патент принадлежит не вам, а концерну. Вам мы оставляем славу и почет. Кстати, в деньгах вы тоже не испытываете недостатка? Распоряжайтесь ими. А пронтозилом будем распоряжаться мы.

– Вы должны делать это более разумно, – сказал Домагк. – Тысячи людей до сих пор умирают от заражения крови, хотя уже есть спасение. – Кто мешает им лечиться? Мы продаем пронтозил. – Но по каким ценам!

– А уж это, – улыбка на лице Дуйсбурга мгновенно погасла, – наше внутреннее дело. Ведомства Рейха получают препарат в достаточных количествах. А неарийским нациям прийдется платить. И вы не смеете мешать нам. Собственно говоря, я для того и пригласил вас, чтобы указать некоторые границы. Хотелось бы, чтобы вы меньше писали в другие страны. Ваши письма вызывают колебания цен на мировом рынке. Мы предупреждаем, чтобы подобные вещи не повторялись.

– К сожалению, ничего не могу обещать, – сказал Домагк.

– Во всяком случае, вы предупреждены, – Дуйсбург расплылся в улыбке, – и мы можем поговорить о более приятных вещах. Я слышал, вы бросили работу над бактерицидными препаратами?

– Не бросил, а завершил, – поправил Домагк.

– То есть, больше в этой области ничего сделать нельзя? Теперь для Домагка настала очередь улыбаться.

– Если бы это было так, – сказал он, то я был бы не Гархардт Домагк, а господь бог.

– О, конечно! – закивал Дуйсбург. – Но уверены ли вы, что хотя бы в ближайшее время у нас не появится конкурентов? Мне сообщили, что пастеровский институт в Париже получил задание торпедировать наш патент.

«Боится», – с удовлетворением отметил Домагк. – Это должно волновать вас, а не меня, – сказал он.

– Почему же? – живо возразил Дуйсбург. – Делить славу, вероятно, так же неприятно, как и деньги.

– Не знаю, не пробовал, – ответил Домагк и встал. Дуйсбург тоже поднялся из глубин черного кожанного кресла. У дверей он точно рассчитанным жестом остановил Домагка и негромко, стараясь придать голосу отеческие интонации, сказал: – Доктор Домагк, вы ценный специалист. Фирме не хотелось бы терять вас, но защищать вас от гестапо становится все труднее. Сделайте выводы. Домагк молча поклонился и вышел.

Многое изменилось в мире за два года, прошедшие с той ночи, когда он, рискнув честью ученого, спас Анну. Смешной человечек Адольф Гитлер показал зубы. Он больше не смешон. Он страшен. Никакая демилитаризованная зона не спасет от него. Да и Рур больше не демилитаризованная зона – это теперь величайшая кузница фашистской армии. Изменился и Эрлиховский институт, многие старые сотрудники исчезли, схвачены как евреи, коммунисты или просто инакомыслящие. И слишком много среди новых сотрудников военных. Что делать, почтенная фирма изменила своей узкой специальности и теперь в основном выпускает динамит. Все это было чудовищно и несправедливо. Но протестовать Домагк осмеливался только против спекуляции «Фарбениндустри». Еще он сменил тему работы, начал заниматься туберкулезом, а эта проблема настолько сложна, что пройдет немало лет, прежде чем хозяева положат в карман первые доходы от нового лекарства. А как тяжело было бросать работу над пронтозилом! И все-таки, Домагк сознательно отказался от нее. Пока все патенты в руках «Фарбениндустри», люди будут умирать от заражения крови. Значит, надо, чтобы кто-то обогнал его.

Бедная наука! Бедная, тихая, чуждая всякой политики наука! Тебе никогда не удастся спрятаться за толстыми стенами старинных университетов! Война для тебя уже началась, даже военные термины прочно вошли в твой быт. Думал ли когда-нибудь Герхард Домагк, что его станут торпедировать! Но так будет до тех пор, пока существуют всяческие фарбениндустри, которым все равно чем торговать – лекарствами или динамитом.

Время шло. Домагк внимательно следил за работой своих соперников. Не раз он пытался угадать, что за люди скрываются за малоговорящими ему именами. Кто такие Нитти, Бове, супруги Трефуль? Может быть, у супругов Трефуль тоже есть дочь, и конечно они не хотят, чтобы однажды она словно Спящая красавица, уколола палец иглой и уснула навсегда только потому, что ее нечем будет лечить. Он, Герхардт Домагк, тоже не хочет. Лучше уж поделиться славой, как бы то ни было неприятно Карлу Дуйсбургу. Французы двигались самым трудным, но и самым верным путем. Они изучали превращения пронтозила в организме. Так можно выявить, какая часть молекулы отвечает за биологическую активность, и найти путь к созданию целой серии лекарств. К тому же, если окажется, что противомикробной активностью обладает бесцветное вещество, то патент «Фарбениндустри» вообще ничего не будет стоить, ведь у него запатентована краска.

Осенью 1935 года Домагку стало известно, что его работы представлены на рассмотрение Нобелевского комитета. Что же, пока в Париже не закончена работа, он пожинает плоды известности. Интересно, дадут ли ему премию, когда французы будут впереди? Хотя, какое это имеет значение, ведь с тех пор, как такая премия была присуждена писателю-антифашисту Карлу Осецкому, разгневанный фюрер запретил немцам принимать Нобелевские премии. Но даже сам факт ее присуждения значит очень много. И если бы он не дал обогнать себя, он не был бы достоин награды. Нобелевская премия дается за открытия, совершенные на благо всех людей. О Третьем Рейхе в уставе ничего не сказано.

Через день Домагка неожиданно вызвали в дирекцию фирмы. В кабинете недавно умершего Карла Дуйсбурга сидел неизвестный Домагку чиновник.

– Вы!.. – завопил он, увидев Домагка. – Подлец! Мерзавец!

– Потрудитесь прекратить! – крикнул Домагк. – Я не намерен выслушивать вашу брань!

– Нет, вы выслушаете! Вот, полюбуйтесь, – чиновник швырнул пачку разлетевшихся бумаг. – Вас обскакали как мальчишку! Они выделили активное вещество и запатентовали его. Оно белое! Что вы теперь скажете о вашей хваленой теории? Домагк бегло отметил про себя название лекарства – стрептоцид, хорошее название, оно должно прижиться, задержался глазами на формулах и высокомерно ответил:

– Милейший, вам не хватает элементарного образования. Если бы вы хоть немного знали химию, то вам было бы известно, что сульфаниловая группа, не будучи сама хромофорной, повышает способность красителя фиксироваться на шерсти.

– А вы-то куда смотрели? Ведь они уже через месяц наводнят рынок своим препаратом! Цены сбиты. Пронтозил дорог, он не сможет конкурировать с их стрептоцидом! Вы не представляете размеров наших убытков! Вам за тысячу лет не удастся с нами расплатиться!

– В прошлый мой визит сюда, – сказал Домагк, выпрямившись во весь рост и глядя сверху вниз на беснующегося предпринимателя, – мы с господином Дуйсбургом договорились, что меня не будут интересовать размеры ваших доходов и убытков. Выкручивайтесь сами.

– Вы мне ответите!.. – визжал ему в спину чиновник.

Гестаповцы пришли ночью. Звонка не было, дверь они открыли сами, и первая фигура в черном шуршащем плаще привычным резким движением вошла в квартиру. Следом появились остальные, все в одинаковых плащах и высоких фуражках. Первый подошел к Домагку и отчетливо произнес:

– Герхардт Домагк, вы арестованы по обвинению в сношениях с антигермански настроенными лицами и злостном саботаже. «Вот я и заслужил свою Нобелевскую премию», – подумал Домагк.

Герхардт Домагк не погиб в застенках гестапо. В 1945 году он вышел на свободу и через год наконец смог получить Нобелевскую премию, присужденную ему еще в 1939 году.

 

Ранее опубликовано:

Lib.Ru – Библиотека Мошкова, 1999.

См. также:

Герхард Домагк (биография нобелевского лауреата). НиТ, 2001.

Дата публикации:

30 декабря 2001

В начало сайта | Книги | Статьи | Журналы | Нобелевские лауреаты | Издания НиТ | Подписка
Карта сайта | Cовместные проекты | Журнал «Сумбур» | Игумен Валериан | Техническая библиотека
© МОО «Наука и техника», 1997...2017
Об организацииАудиторияСвязаться с намиРазместить рекламуПравовая информация
Яндекс цитирования
Яндекс.Метрика